пятнавшим себя убийством дяди и заточением отца? Зна-
ешь, любезный, твои происки могли бы возмутить и язы-
ческого жреца, не говоря уже о королевском совете хри-
стианской страны!. Ты был моим воспитателем, Рэморни,
и, может быть, за многие из тех безрассудств, какие мне
ставят в упрек, справедливей было бы винить тебя, пода-
вавшего мне дурной пример и порочные наставления.
Возможно, если бы не ты, я не стоял бы среди ночи в этой
шутовской одежде, – он оглядел свой наряд, – выслушивая
честолюбивое и преступное предложение убить дядю и
свергнуть с престола лучшего из отцов. Не только по твоей,
но и по своей вине я погряз так глубоко в трясине бесчес-
тия, и было бы несправедливо, чтобы за это понес кару ты
один. Но посмей только еще раз завести со мной подобный
разговор, и тебе не сносить головы! Я разоблачу тебя перед
отцом, перед Олбени… перед всей Шотландией! Сколько
есть в стране рыночных крестов, на каждом будет прибит
кусок тела предателя, дерзнувшего подать такой гнусный
совет наследному принцу Шотландии!. Я надеюсь, к сча-
стью для тебя, что сегодня тобой правят жар и отравляю-
щее действие лекарства на воспаленный мозг, а не ка-
кое-нибудь твердое и определенное намерение.
– Поистине, милорд, – сказал Рэморни, – если я сказал
нечто такое, что могло так ожесточить ваше высочество,
это было вызвано чрезмерным усердием в сочетании с
помрачением рассудка. Во всяком случае, я меньше чем кто
бы то ни было способен предлагать вам честолюбивые
планы ради своей личной выгоды! Увы, все, на что могу я
рассчитывать в будущем, – это сменить копье и седло на
требник и исповедальню. Линдорский монастырь должен
будет принять увечного и обнищавшего рыцаря Рэморни,
который сможет размышлять на досуге над словами пи-
сания «Не уповай на князей!*»
– Что ж, доброе намерение, – сказал принц, – и мы не
преминем поддержать его. Наша разлука, думал я раньше,
будет лишь кратковременной. Теперь мы должны рас-
статься навечно. После такого разговора, какой произошел
между нами сейчас, нам следует жить врозь. Но Линдор-
ский монастырь или другую обитель, какая примет тебя,
мы богато одарим и отметим высокой нашей милостью… А
теперь, сэр Джон Рэморни, спи… Спи и забудь недобрую
беседу, в которой за тебя говорила, я надеюсь, лихорадка от
болезни и зелья, а не твои собственные мысли… Посвети
мне до дверей, Ивиот.
Паж разбудил сотоварищей принца, которые спали в
прихожей и на лестнице, утомленные ночными похожде-
ниями.
– Есть среди вас хоть один трезвый? – спросил Ротсей, с
отвращением осмотрев свою свиту.
– Никого… ни одного человека, – отвечали его люди
пьяным хором. – Никто из нас не посмеет изменить Им-
ператору Веселых Затейников!
– Значит, вы все обратились в скотов? – сказал принц.
– Повинуясь и подражая вашему высочеству! – ответил
один удалец. – Или, ежели мы и отстали немного от нашего
принца, довольно будет разок приложиться к бутыли…
– Молчать, скотина! – оборвал его герцог Ротсей. – Так
нет среди вас ни одного трезвого?
– Есть один, мой благородный государь, – был ответ, –
есть тут недостойный брат наш, Уоткинс Англичанин.
– Подойди ко мне, Уоткинс, подержи факел… Подай
мне плащ… так, и другую шляпу, а этот хлам прими… –
Принц отбросил свою корону из перьев. – Если бы только я
мог так же легко стряхнуть всю свою дурь!. Англичанин
Уот, проводишь меня ты один. А вы все кончайте браж-
ничать и скиньте шутовские наряды. Праздник миновал.
Наступает великий пост.
– Наш император слагает с себя корону раньше чем
обычно в эту ночь, – сказал один из ватаги затейников.
Но так как принц ничем не выразил одобрения, каждый,
кто к этому часу не мог похвалиться добродетель-
но-трезвым видом, постарался в меру сил напустить его на
себя, и в целом ватага запоздалых бражников походила
теперь на компанию приличных людей, которых случайно
захватили в пьяном виде, и вот они спешат замаскиро-
ваться, напуская на себя преувеличенную добропорядоч-
ность. Принц между тем, торопливо сменив одежду, про-
следовал к дверям за факелом, который нес перед ним
единственный трезвый человек из его свиты, но, не дойдя
до выхода, чуть не упал, споткнувшись о тушу спящего
Бонтрона.
– Что такое? Это гнусное животное опять у нас на пути?
– сказал он с отвращением и гневом. – Эй, кто тут есть!
Окуните мерзавца в колоду, из которой поят лошадей,
пусть он хоть раз в жизни дочиста омоется!
Покуда свита исполняла приказ, направившись для этой
цели к водоему во внешнем дворе, и покуда над Бонтроном
совершалась расправа, которой он не мог противиться
иначе, как издавая нечленораздельные стоны и хрипы,
подобно издыхающему кабану, принц шел своим путем в
отведенные ему палаты в так называемом Доме Констебля
– старинном дворце, которым издавна владели графы Эр-
рол. По дороге, чтобы отвлечься от не совсем приятных
мыслей, принц спросил своего спутника, как он умудрился
остаться трезвым, когда вся прочая компания так без-
