раздавлены, как мотылек, на груди цветка, вокруг которого
вы вьетесь.
– Мне кажется, я знаю, почему, сэр Джон, вы вспом-
нили вдруг о морали: вы наскучили веселым шутовством
(церковники зовут его пороком), и вот вас потянуло к
серьезному преступлению. Убийство или резня придадут
вкус кутежу, как маслина на закуску сообщает прелесть
вину. Но самые дурные мои поступки – только легкие
шалости, я не нахожу вкуса в кровавом ремесле, и мне
претит… я даже слышать не могу об убиении хотя бы са-
мого жалкого подлеца… Если суждено мне взойти на
престол, я думаю подобно моему отцу отрешиться от сво-
его имени и назваться Робертом в память Брюса… да, и
когда это сбудется, каждый мальчишка в Шотландии
поднимет в одной руке бутыль, а другою обовьет за шею
свою девчонку, и мужество будет проверяться на поцелуях
и кубках – не на кинжалах и палашах, и на могиле моей
напишут: «Здесь лежит Роберт, четвертый король этого
имени. Он не выигрывал сражений, как Роберт Первый, он
не возвысился из графов в короли, подобно Роберту Вто-
рому, не возводил церквей, как Роберт Третий*, – он удо-
вольствовался тем, что жил и умер королем весельчаков!»
Из всех моих предков за два столетия я хотел бы затмить
славу одного лишь короля Коула, о котором поется:
– Мой милостивый государь, – сказал Рэморни, – раз-
решите напомнить вам, что ваши легкие шалости влекут за
собою тяжкое зло. Когда бы я потерял эту руку в бою, ища
для Ротсея победы над его могущественными врагами,
утрата нисколько не огорчила бы меня. Но из-за уличной
драки отказаться от шлема и панциря и сменить их на халат
и ночной колпак!.
– Ну вот, опять, сэр Джон! – перебил безрассудный
принц. – Разве это красиво – все время тыкать мне в лицо
изувеченную руку, как призрак Гескхолла швырнул свою
голову в сэра Уильяма Уоллеса*50! Право, ты ведешь себя
более дико, чем сам Фодион, потому что тому Уоллес со
зла снес голову, тогда как я… я охотно приклеил бы на
место твою руку, будь это возможно… Но послушай, так
как это невозможно, я сделаю тебе взамен стальную – какая
была у старого рыцаря Карслоджи: он ею пожимал руки
друзьям, ласкал жену, бросал вызов противникам – словом,
делал все, что можно делать рукою из плоти и крови, за-
щищаясь или нападая… Право же, Джон Рэморни, в нашем
организме немало лишнего. Человек может видеть одним
глазом, слышать одним ухом, трогать одной рукой, обонять
одной ноздрей, и я, например, не возьму в толк, чего ради
нам всего этого дано по два, разве что про запас – на случай
утраты или повреждения.
Сэр Джон Рэморни с глухим стоном отвернулся от
принца.
– Нет, сэр Джон, – сказал Ротсей, – я не шучу. Ты не
50 Намек на эпизод, едва ли не самый поэтический, в поэме Гарри Слепца об Уоллесе
(книга V, стихи 180 – 220).
хуже моего знаешь, правдиво ли сказание о Карслоджи
Стальной Руке, – ведь он твой сосед. В его время это за-
мысловатое приспособление могли сработать только в
Риме, но я с тобой побьюсь об заклад на сто золотых, что,
если дать ее в образец Генри Уинду, наш пертский ору-
жейник соорудит ее подобие так безупречно, как не сде-
лали бы этого все римские кузнецы с благословения всех
кардиналов.
– Я принял бы ваш заклад, милорд, – ответил в раз-
дражении Рэморни, – но сейчас не до глупостей… Вы
уволили меня со службы по приказу вашего дяди?
– По приказу моего отца, – ответил принц.
– Для которого приказы вашего дяди непреложны, –
возразил Рэморни. – Я – опальный слуга, меня вышвыри-
вают, как я теперь могу вышвырнуть за ненадобностью
перчатку с правой руки. Однако, хотя руки я лишился, моя
голова может еще послужить вам. Ваша милость не соиз-
волит ли выслушать от меня слово великой важности?.. Я
утомился и чувствую, что силы мои падают.
– Говори что хочешь, – сказал принц, – твоя потеря
обязывает меня выслушать: твой кровавый обрубок –
скипетр, перед которым я должен склониться. Говори же,
но не злоупотребляй беспредельно своей привилегией.
– Я буду краток как ради вас, так и ради себя самого. Да
мне и не много остается досказать. Дуглас спешно скликает
сейчас своих вассалов. Он намерен набрать именем короля
Роберта тридцать тысяч воинов в пограничной полосе а
затем, возглавив это войско, двинуться с ним в глубь
страны и потребовать, чтобы герцог Ротсей принял – или,
вернее, восстановил – его дочь в правах герцогини. Король
Роберт пойдет на все уступки, лишь бы сохранить мир в
стране… Как поступит герцог?
– Герцог Ротсей любит мир, – сказал принц высоко-
мерно, – но никогда не боялся войны. Прежде чем он снова
примет эту чопорную куклу на свое ложе или сядет с ней за
стол по приказу ее отца, Дугласу нужно будет стать коро-
лем Шотландии
– Пусть так… Но это еще не самая страшная опасность,
тем более что она грозит открытым насилием: ведь Дуглас
не действует втайне.
