– Говоришь ты как будто толково, – сказала тетушка
Шулбред, – хоть мне и невдомек, почему ты не боишься
замарать свое доброе имя ради девчонки, которая без
хлопот нашла бы себе ночлег за два пенса серебром, если
не дешевле.
– В этом положись на мое слово, старая, и будь добра к
девчонке.
– Уж поверь, добрее буду, чем она заслуживает, и,
право, хоть и не рада я сидеть с такой тварью, все-таки мне
от этого, я думаю, меньше будет вреда, чем тебе, если
только она на самом деле не ведьма, что очень вероятно,
потому что дьявол куда как силен над всем бездомным
сбродом.
– Она такая же ведьма, как я колдун! – сказал честный
Смит. – Просто бедная девушка с разбитым сердцем…
Если она совершила что дурное, ей пришлось хлебнуть за
это вдосталь горя. Будь к ней добра. А ты, моя музыкант-
ша… я завтра утром зайду за тобой и поведу тебя на при-
стань. Старушка обойдется с тобой по-хорошему, если ты
не станешь говорить ничего такого, чего не говорят при
порядочной женщине.
Бедная странница слушала их разговор, понимая только
его общий смысл, потому что, хотя она и хорошо говорила
по-английски, однако этот язык она усвоила в самой Анг-
лии, а северное наречие и тогда, как и ныне, было резче на
слух, и гласные звучали в нем более открыто. Все же она
поняла, что ее оставляют со старой дамой, и, кротко скре-
стив руки на груди, со смирением склонила голову. Потом
она посмотрела на кузнеца с выражением искренней при-
знательности и, устремив глаза ввысь, схватила его руку и
хотела, видно, в порыве глубокой и страстной благодар-
ности поцеловать его жилистые пальцы. Но тетушка
Шулбред не дала ей выразить свои чувства на чужеземный
лад. Она встала между ними и, отпихнув в сторону несча-
стную Луизу, сказала:
– Нет, нет, ничего такого я не допущу! Ступай в запе-
чье, сударыня, а когда Гарри Смит уйдет, тогда, если тебе
так уж надобно целовать руки, можешь сколько угодно
целовать их мне… Ты же, Гарри, беги к Симу Гловеру, а то,
если мисс Кэтрин прослышит, кого ты привел в свой дом,
ей это, пожалуй, так же не понравится, как и мне… Ну, еще
что?.. С ума сошел человек! Никак ты собрался идти без
щита, когда весь город взбудоражен?
– Ты права, женщина, – сказал оружейник и, закинув
щит за свои широкие плечи, поспешил уйти из дому, пока
не возникли новые помехи.
ГЛАВА XIII
Байрон*
Пора нам расстаться с менее значительными участни-
ками нашей исторической драмы и проследить, что тем
временем происходило среди лиц более высоких и влия-
тельных.
Перейдем из дома оружейника в зал королевского со-
вета и вернемся к тому часу нашего повествования, когда
шум во дворе улегся и разгневанные предводители двух
враждующих сторон были призваны предстать пред лицом
короля. Они вошли, досадуя и сумрачно косясь друг на
друга, настолько поглощенные мыслями о своих обидах,
что оба были равно не склонны и не способны к разумному
обсуждению вопросов. Один Олбени, спокойный и ловкий,
казалось, приготовился извлечь выгоду для себя из их
обоюдного недовольства и, что бы ни произошло, все ис-
пользовать для приближения к своей далекой цели.
Хотя нерешительность короля и граничила с робостью,
она не мешала ему принять внушительный вид, какой по-
добал монарху. Только под давлением тяжелых обстоя-
тельств, как мы видели в предшествующей сцене, он мог
утратить видимость самообладания. Вообще же его можно
было без труда отклонить от его намерений, но не так легко
бывало вынудить его расстаться с достойной осанкой. Он
принял Олбени, Дугласа, Марча и приора (этих так плохо
подходящих друг к другу членов своего пестрого совета) с
той любезностью и величием, которые напоминали каж-
дому из надменных пэров, что он стоит пред своим суве-
реном, и призывали их к должной почтительности.
Приняв их приветствия, король знаком пригласил их
сесть, и, когда они усаживались, явился Ротсей. Принц
грациозно подошел к отцу и, став на колени у его скаме-
ечки для ног, попросил благословения. Роберт с плохо
скрытой нежностью и печалью попробовал, возлагая руку
на голову юноши, придать своему лицу выражение уко-
ризны и сказал со вздохом:
– Да благословит тебя бог, мой легкомысленный
мальчик, и да придаст он тебе мудрости на будущие годы.
– Аминь, дорогой мой отец! – ответил Ротсей с глубо-
ким чувством, какое нередко прорывалось у него в счаст-
ливые минуты.
Затем с почтительностью сына и вассала он поцеловал
руку короля и, поднявшись, не сел среди участников со-
вета, а стал немного сбоку, за королевским креслом, таким
образом, что мог, когда захотел бы, шептать на ухо отцу.
Король пригласил настоятеля доминиканцев занять
