странное сомнение, она встревожилась за свою безопас-
ность и спрашивала мысленно, уж не следует ли – ей счи-
тать себя пленницей. Решив проверить это на опыте, она
двинулась вперед, как будто желая спуститься вниз по
склону, но, когда она попробовала пройти сквозь цепь,
горцы протянули между собою свои секиры, закрыв, таким
образом, все промежутки, где могла бы она проскользнуть.
Несколько растерявшись, но не впав в уныние, так как
не могла предположить здесь злой умысел, Кэтрин присела
на один из разбросанных крутом обломков скалы и сказала
несколько ободряющих слов стоявшему подле монаху.
– Если я и страшусь, – сказал отец Климент, – то не за
себя: что ни учинят надо мной эти дикари – размозжат ли
мне голову своими топорами, как быку, когда, отработав
положенное, он осужден на убой, или свяжут ремнями и
передадут другим, кто лишит меня жизни более жестоким
способом, – меня это мало заботит, лишь бы тебя, дорогая
дочь, отпустили они невредимой.
– Мы оба, – ответила пертская красавица, – не должны
ждать ничего дурного… А вот идет и Конахар, чтобы
уверить нас в этом.
Но последние слова она проговорила, едва веря собст-
венным глазам, – так неожиданны были осанка и наряд
красивого, статного, одетого чуть ли не роскошно юноши,
который, соскочив, как серна, с довольно высокого утеса,
встал прямо перед нею. На нем был тот же тартан, что и на
тех, что явились первыми, но перехваченный у локтей и на
шее золотым ожерельем и запястьями. Кольчуга, обле-
кавшая стан, была из стали, но начищена до такого блеска,
что сияла, как серебряная. Руки унизаны были богатыми
украшениями, а шапочку, кроме орлиного пера, отмечав-
шего в носителе достоинство вождя, украшала еще и зо-
лотая цепочка, несколько раз обернутая вокруг нее и за-
крепленная большой пряжкой, в которой мерцали жемчуга.
Застежка, скреплявшая на плече клетчатый плащ, или плед,
как его называют теперь, была тоже из золота, большая,
затейливой резьбы. В руках у него не было никакого ору-
жия, если не считать легкой ивовой трости с гнутой руко-
ятью. Весь вид его, вся повадка, в которой недавно про-
глядывало сознание приниженности, была теперь смелой,
вызывающей, высокомерной. Юноша стоял перед Кэтрин,
самодовольно улыбаясь, словно вполне отдавая себе отчет,
насколько изменился к лучшему, и ожидая, узнает ли она
его.
– Конахар, – сказала девушка, спеша положить конец
тягостной неуверенности, – это люди твоего отца?
– Нет, прекрасная Кэтрин, – отвечал молодой человек, –
Конахара больше нет, это имя существует отныне только в
напоминание о перенесенных им обидах и о мести, которой
требуют они. Я ныне Иан Эхин Мак-Иан, сын вождя, воз-
главляющего клан Кухил. Я изменил имя, и с меня, как ты
видишь, слиняло чужое оперение. А эти люди состоят не
при моем отце, а при мне. Здесь только половина моей
личной охраны. Весь отряд составляют мой приемный отец
с восемью своими сыновьями. Они являются моими тело-
хранителями и наперсниками и тем лишь дышат, что ис-
полняют каждое мое повеление. А Конахар, – добавил он,
смягчая тон, – вновь оживет, едва лишь Кэтрин пожелает
увидеть его. Для всех других он – юный вождь кухилов, но
перед нею тот же смиренный и покорный юноша, каким
был всегда подмастерье Саймона Гловера. Видишь эту
трость? Я получил ее от тебя, в прошлом году, когда мы
под солнцем ранней осени собирали вдвоем орехи в ло-
щинах Ледноха. Я ее не променял бы, Кэтрин, на жезл
верховного вождя моего племени.
Так говорил Эхин, а Кэтрин слушала и винила себя в
неразумии: как могла она обратиться за помощью к дерз-
кому юнцу, которому явно вскружило голову, что он, вче-
рашний слуга, вдруг так вознесся и получил неограни-
ченную власть над ватагой приверженцев, не признающих
никакого закона.
– Ты не боишься меня, прекрасная Кэтрин? – сказал,
взяв ее за руку, юный вождь. – Я велел моим людям явиться
за несколько минут до меня, чтобы проверить, как ты по-
чувствуешь себя в их присутствии, и мне показалось, что
ты смотрела на них так, словно родилась быть женою во-
ждя.
– У меня не было причины бояться зла со стороны
горцев, – ответила Кэтрин, – а тем более, когда я полагала,
что с ними Конахар. Конахар пил из одной с нами чаши и
ел наш хлеб, и мой отец часто вел торговые дела с людьми
его клана, и никогда не бывало между ними обиды или
ссоры.
– Никогда? – возразил Гектор (ибо имя «Эхин» соот-
ветствует нашему «Гектор»). – Даже и тогда, когда он
принял сторону Гоу Хрома, колченогого кузнеца, против
Эхина Мак-Иана? Не говори ничего в его оправдание и
поверь, если я еще когда-нибудь упомяну об этом, то лишь
по твоей вине. Но ты хотела возложить на меня какое-то
поручение – прикажи, и оно будет исполнено.
Кэтрин поспешила ответить. В речах и повадке юноши
было нечто побуждавшее ее сократить свидание.
– Эхин, – сказала она, – раз ты больше не зовешься
Конахаром, тебе должно быть понятно, что я просила об
