После неудачного падения пробились пряди первых седых волос. В финале соревнований закончилась многообещающая спортивная карьера, к которой уверенно шагала долгих семь лет. Оковы собственного тела сковали душу и мысли укутав в тугой кокон. Тонкая нить костного мозга единственная надежда, связывающая голову с неподвижным телом. В начале нулевых это звучало как приговор. Мама сожгла все ненавистные грамоты, в костре полыхали ленты медалей, огонь пощадил только память. От кандидата в мастера спорта осталось лишь бесчувственное тело. Но я выбрала жизнь, уже сознательно, но не ту что прочили. Истинная жизнь в движении, а без него – меня ждала медленная мучительная смерть разума в оковах тела. Юношеский максимализм и воля к победе годами вычеканенная на матах спортивной школы, вопреки пороку сердца, не позволяла сдаваться пусть даже наперекор всем прогнозам и тихим тайным слезам родных.
Три месяца ощущений Чупа-чупса, и побег из-под власти страшного сна от падения на неподвижное тело онемевшей руки. Помню, как боролась за каждое движение, за каждый жест. То, что произошло потом можно считать чудом или божьим промыслом, но в глубине души двенадцатилетним умом я знала истинную цену новым неуверенным шагам в жизнь без спорта.
Возвращалась в зал, терзая душу, перебирала ступени не решаясь войти, вглядывалась в окна, ловя каждый звук, доносящийся из открытого окна. А когда набиралась мужества, сидела на лавочке, наблюдала, прекрасно понимая, чем может обернуться возвращение на мат. Тогда я не сдалась и не проиграла, я просто выбрала жизнь.
Сейчас, вглядываясь в тревожную рябь воды сжав в руке лист А4 кричащий страшными терминами, чувствуя спиной холод кирпича четырехэтажной поликлинике, я вновь выбираю жизнь, но уже не свою. Мой мальчик родится: скажет первое слово, сделает первый уверенный шаг в жизнь, научится читать, пойдёт в школу, в институт, женится, у меня появятся внуки. Он будет жить, пусть даже я и не смогу увидеть его, подержать на руках, прижать к себе. Мой выбор – его жизнь, цена не пугает, за всё приходится платить.
Листы обрывками разлетелись гонимые ветром, покрыв мутную гладь. Она скрылась за углом холодного красного кирпича, оставив позади фразу на обрывке листа А4 «исключено, по медицинским показаниям» в третий раз за двадцать с небольшим хвостом, плюнув в лицо судьбе выбрала жизнь.
Через год он сделал первый шаг, ему было семь месяцев, в десять – заговорил. В год сам пересказывал стихи, в четыре бегло читал. А едва исполнилось шесть с огромным портфелем наперевес за руку с мамой и папой впервые зашагал в школу. Малыш – родившейся на 4200 вопреки всем выбрал жизнь.
Ограничения – всего лишь игры нашего разума. Рамок нет, есть только непоколебимая воля жизни, кисти которой только в наших руках.
МОНСТРЫ ВНУТРИ
Караван тронулся. В шесть турецких зелёных автобусов вместилась малая часть желающих покинуть временное пристанище, служащее для многих домом на протяжении пяти долгих, мучительных лет.
Аббас в последний раз обернулся назад в страшное прошлое, которое так хотел оставить позади, но не мог. Из палатки мед блока появился силуэт доктора. На прощанье встревожил руками воздух: «Моя душа с тобой» пали на губы жесты пожилого друга. Слёзы вновь заиграли на глазах. Прижав сестру к груди, парень осознал, что сделал для него седовласый детский хирург, настоявший на эвакуации в первую очередь семей с больными детьми. Медина стала для них билетом в новую жизнь без страха, голода и войны.
Девочка, с рождения не слышавшая ни единого звука подняла чёрные, блестящие перламутром дикого жемчуга глаза, и нежно улыбнулась. За пять лет, живя в мире тишины, не произнесла ни слова, выражаясь лишь редкими жестами, но, сколько глубины было в её глазах. Доктор смог научить новому языку, открыв мир в котором она могла говорить и её понимали. Звуки суеты стихли. Женщины прятали скудные слёзы под куфиями. Полосатые платья резали глаза яркостью красок. Дети радовались, их улыбки единственное, что озаряло безжизненную жёлтую утомлённую страданием пустошь, уходящую вдаль бело-голубого горизонта.
Смеркалось. Но фары, как и ходовые огни, включать было опасно. Вся страна пылала островками чёрной чумы. Сложно было определить, кто враг, а кто друг. В колыбели древнейшей цивилизации проросло зерно всеобъемлющей боли, братоубийственной войны. Красный каток, пришедший с востока, поглощал и беспощадно давил всё на своём пути. Аббас из последних сил держался за поручень. С приходом ночи усталость окутала юное тело ватным одеялом.
Далёкий, мерцающий огонёк ударил в глаза. Появился ещё один и ещё. Они кружились словно мотыльки, исполняя будоражащую покой ночи симфонию, сливаясь в танце с тишиной. Парень подошел к водителю.
– Вы видите это? Там, по левую руку.
– Да сынок. – Смуглый, тучный мужчина с частой проседью с силой сжал потными ладонями плетёный руль.
– Надеюсь, они нас не увидят.
