– Я… э-э-э… – Моя рука невольно нащупала за спиной книгу – все в порядке, никуда не делась.
Уловив мое движение, Митху слегка наклонился:
– Что у тебя там, воробушек?
– Нет, ничего! – Я попятился, нелепо размахивая руками, однако мужчину мои жесты нисколько не встревожили.
Он стоял, широко расставив ноги, непоколебимый, словно каменная стена.
– Ничего я у тебя не отниму. Прекрасно знаю, как мальчишки дорожат своими сокровищами. В твоем возрасте у меня тоже были кое-какие маленькие тайны… – Его слова повисли в воздухе знаком вопроса, однако я на приманку не клюнул. – Клянусь, я не желаю тебе зла. Если бы собирался причинить тебе боль… – Митху приподнял рубаху и оттянул пояс штанов, – …то мог бы это сделать уже давно.
Он вытащил длинный изогнутый кинжал, покачал им в воздухе в подтверждение своих слов и снова сунул его за пояс.
– Чего же ты тогда от меня хочешь?
Митху сделал несколько широких шагов к выходу из переулка.
– Поговорить более обстоятельно. Кое-что тебе предложить, воробушек. Разве так сложно меня выслушать? Мой добрый поступок имеет свою цену – впрочем, совсем невысокую, которую в состоянии уплатить даже такая маленькая птичка. Я прошу тебя познакомиться с моей семьей и решить, можешь ли ты обрести в ней счастье. Клянусь: если захочешь остаться, я твое имущество не заберу. Что скажешь?
Он протянул руку.
Я обдумал предложение. Митху и правда мог сделать со мной все, что угодно, если бы имел дурные намерения, однако пока ничем не навредил. Мог оставить меня у белоглазых – а уж те пошли бы на все ради порции белой отрады.
Оглянувшись, я увидел, что бродяги пустили флакон по кругу и по очереди закапывают мутную жидкость в глаза. Каждый из тех, кто уже получил свою каплю, немедленно обмякал как мешок, не переставая лениво улыбаться. Грудь белоглазых сперва бурно вздымалась, а потом они начинали дышать так мелко и редко, что с первого взгляда я принял бы их за мертвецов.
Конечно, можно попытаться рискнуть. От таких улизнуть несложно, будь их хоть косой десяток, однако кого еще я встречу в городе? А вдруг меня обнаружит Коли?
– Что ты прочирикал, воробушек? – Выходит, я размышлял вслух? – Повтори-ка имя, которое задержалось в твоем клювике. Если хочешь обрести новую семью – никаких секретов.
Я тяжело сглотнул. В горле пересыхало лишь при одной мысли об убийце, и все же, облизав губы, я вытолкнул два слога:
– Коли…
Что скажет Митху?
Он прищурился и поджал губы:
– Не люблю я это имя, птичка. Человека, которому оно принадлежит, люблю еще меньше. Хочешь увидеть меня с плохой стороны – просто скажи: «Коли». Посмотришь, что будет. А еще лучше – приведи его ко мне, и я о нем позабочусь.
Митху сжал руку в кулак с такой силой, что хрустнули суставы, и я слегка приободрился:
– Так ты его ненавидишь?
– Я его убью. Если не сегодня – значит, завтра. Если не завтра – то когда-нибудь. Мы с ним враждуем вот из-за этого… – Митху замолчал и повел рукой вокруг себя.
– Из-за этого переулка?
– Из-за улиц Кешума, птичка. Когда-нибудь я их у него отберу. И не только их…
Я первый раз увидел на его лице хоть какие-то чувства.
В глазах у моего спасителя запылал знакомый огонь – тот самый, в котором по вине Ашура погибла моя театральная семья, тот самый, что тлел у меня в сердце. Да, Митху и вправду желал Коли смерти.
Мы оба ее желали.
Я подал ему руку:
– Отведи меня к своей семье.
Так все и началось, а вскоре я заслужил первое из известных всему миру прозвищ.
Митху привел меня в приземистый дом. Большой дом, больше соседних, построенный из старинного кирпича, отшлифованного ветрами и уже утратившего свой первоначальный оттенок. Теперь его цвет напоминал смесь песка с кровью и старой ржавчины. Вдоль третьего этажа тянулся ряд занавешенных разномастными простынями арочных проемов.
Мы подошли к основательным темным дверям. Митху постучал костяшками пальцев и издал птичью трель. Что за птицу он изображал – я не понял.
– Где мы?
Я переводил взгляд с Митху на двери. Интересно, кто нам откроет.
– Мы дома, птичка, – обронил он, не глядя в глаза. – Ну, я точно дома. А вот станет ли он твоим – я еще решу. Мы решим. Так или иначе, мне сдается, что воробушку требуется ночлег и еда. Верно?
Я молча кивнул и погрузился в холодные расчеты. Утреннее возбуждение давно спало; пора было сосредоточиться, однако горящую свечу представить пока не получалось. Ладно. Всему свое время.
Одна из створок двери со скрипом приоткрылась, и в щелке показался чей-то глаз. Изнутри свистнули – точь-в-точь как Митху, только свист быстро превратился в какое-то влажное шипение.
–
– Чик-чирик, птичка. Вот ты у меня сейчас получишь! – Митху толкнул створку внутрь.
– Ах! – Человек в прихожей шлепнулся на зад и потер ушибленное место. Другую руку он приложил козырьком ко лбу, защищаясь от просочившегося снаружи солнечного света. Мальчишка. На первый взгляд – из Оскверненных.
