Наконец четкость образа меня удовлетворила, и я сосредоточился на книге. Грани восприятия вернулись, пусть и не с прежней легкостью, пусть и не столь ярко, как в день гибели Митху.
Я поместил на двух гранях образы передней и задней обложек. Представил, что они расходятся в стороны, раскрываются, выдавая мне свои секреты. Свернул ткань разума еще и еще раз. Прошло совсем немного времени, а я уже прочно удерживал восемь граней.
Не настолько мастерски, как год назад, и все же… Лучше так, чем никак.
Что там говорил Маграб?
Я произнес обе формулы, не отпуская образ открытой книги.
В комнате висела тишина, нарушаемая лишь моим размеренным дыханием. Я приоткрыл глаза и взглянул на томик.
Ничего не поменялось. Книга не приоткрылась ни на дюйм.
Наверное, зная мое упорство и склонность к гневу, можно предположить, что я не двинулся с места, пытаясь найти способ справиться с задачей.
Ничего подобного.
Усталость разбивает мечты. Поражения порой лишают нас душевных сил и столь необходимой страсти.
Так случилось и со мной.
Я поднял книгу и аккуратно положил ее в сундук. С глухим стуком захлопнулась крышка, знаменуя мой полный провал.
Поднявшись на ноги, я тихо вздохнул. Наверное, просто устал, потому и не смог добиться нужной для правильного плетения сосредоточенности, не сумел собраться.
Порой совсем пустяковая ложь помогает нам сохранить лицо, и не только: я должен был поддерживать в себе надежду на то, что рано или поздно освою искусство плетений.
Просто устал. На этом и остановимся.
Я уснул, и мне снились сказания, которые услышу не сегодня, так завтра. Истории, обещающие нечто большее, чем просто развлечение.
Я грезил об ответах на свои вопросы.
Почему Ашура убили всех, кого я когда-либо знал? Умели ли плетущие из далекого прошлого сражаться с демонами? Можно ли все-таки уничтожить человека с желтыми глазами?
Не человека – монстра, который заявлял о своем бессмертии.
Разбудила меня маленькая Кайя, притащившая чашу с едва теплой чечевицей. Благосостояние воробьев позволяло нам питаться куда лучше, чем раньше, однако что значит сила привычки! Многие из нас восставали против разбазаривания накопленного богатства. Лучше оставить накопления для великих свершений, нежели каждый день набивать животы.
Аппетита у меня сегодня не было совсем. Я взмахом руки отослал нашу помощницу, и она вышла без звука, не выказав удивления.
Накинув воробьиный наряд, я поморщился: рубаха узковата в плечах. Вырос… Не настолько, чтобы воробьи с каждым днем замечали, как я мужаю, и все же одежда – безмолвный свидетель нашего взросления.
Надо бы перешить и рубаху, и штаны. Оглядев себя, я пришел к выводу, что ничем не отличаюсь от обычного беспризорника, Оскверненного, на которого никто лишний раз не взглянет. Спустившись на второй этаж, на минуту забежал в старый кабинет Митху.
По пути вниз встретил Нику и Джагги, готовивших воробьев к утренней смене. Мы переглянулись.
– Выйду на улицу. Командуйте здесь, пока меня нет. Доверяю вашему мнению – сами решите, какие секреты придержать, какие продать. – Подойдя к двери, я обернулся: – Да, все, что поступит в течение дня, используйте на вечернюю трапезу.
Ребята молча обменялись взглядами.
– Я сегодня щедрый, да и денег у нас достаточно. Вполне можем пустить дневную выручку на горячую еду, на мясо. И даже если ничего не заработаем – все равно.
Несколько воробьев, стоявших вокруг Ники и Джагги, разразились возбужденными криками.
Я захлопнул дверь и улыбнулся. Пусть порадуются, предвкушая роскошный ужин. Если сегодня улова не будет, что маловероятно, стоимость трапезы я возмещу в общий котел из своего кармана.
Каждому требуется надежда на лучшее. И отпрыскам знатных семей, и беспризорникам-воробьям. Надежда греет душу, когда все плохо, когда в жизни не предвидится изменений.
Подобные мысли бродили у меня в голове, пока я продвигался по улицам Кешума. Некоторым из воробьев никогда не стать гордыми птицами, и это печально.
Кто захочет услышать, что твои братья и сестры никогда не перешагнут на иной уровень жизни? Однако это так. Были бы они сынками и дочками богатых господ – дело другое. А вот у низших каст, тем более у воробьев, никаких привилегий нет.
Грустные размышления заставили меня вспомнить о предложении Каеши. Король пустыни явно едет в такую даль не за тем, чтобы торговать всякой мелочовкой. Тут пахнет сокровищем. Настоящим сокровищем. Таким, которое встретишь разве что в мифах и легендах, в книжках, которые заставляют глаза детей блестеть, будто золото.
Если нам удастся урвать хотя бы частичку этакого богатства, наши птички навсегда забудут, что их когда-то называли воробьями.
Эта мысль не покидала меня, пока я не дошел до «Занзикари».
Таверна располагалась на Батри – одной из самых оживленных улиц Кешума. Здесь обслуживали состоятельных купцов, приезжавших в Абхар изо всех уголков мира. И обслуживали хорошо.
