– Да уж надеюсь. – Сказитель снова пригубил эль, поглядывая на меня поверх ободка кружки. Глоток – взгляд. Наконец он поставил напиток на стол. – Ни один из нас не станет выступать забесплатно. Заруби себе на носу – это искусство. А за искусство следует платить. Тот, кто не берет плату, совершает двойной грех. Во-первых, ты отдаешь нечто особенное просто так. Во-вторых, убеждаешь человека, ценящего столь дорогой дар, что им можно насладиться, не заплатив ни гроша. – Он поднял кружку ко рту. Я заерзал на месте. Собирается он выступать или нет, в конце-то концов? – Терпение – еще одно достоинство сказителя. Без него – никуда. – На меня парень не смотрел, и все же мне показалось, что в глазах у него мелькнула смешинка.
– Не думай, терпения у меня хватит на троих. – Вытащив из кармана монету, я звякнул ею по его кружке. – Тебе этого хватит еще на один напиток.
Сказитель обернулся и положил руку мне на плечо:
– Ари, я знаю гораздо больше, чем тебе кажется.
Улыбнувшись, он встал из-за стола, а я растерянно моргнул. Откуда ему известно мое имя?
Деньги, которые я положил на стол, волшебным образом исчезли, словно их и не было. И когда он успел их прибрать?
Сказитель свистнул трактирщику, кинул ему монетку – должно быть, за новую кружку – и направился к сцене.
Я подошел к бару и, выудив целый ранд, швырнул его на стойку:
– Что он заказал?
– То же самое, что и первый раз. Обычный эль «Аттари».
– Он ведь дал тебе четыре чипа. Этого хватит на бокал
– Тогда – более чем, – улыбнулся мужчина. – Хочешь, чтобы я вместо эля смешал ему
– Да, и скажи – это от меня.
Хозяин заведения приложил к голове два пальца.
Рассчитывая, что маленький подкуп решит дело, я бросил взгляд на зал. Пора устраиваться – вон и сказитель уже на сцене.
Прихватив с собой чашку с остатками луши, я уселся за один из свободных столов.
Сказитель, сложив за спиной руки, мерил шагами сцену и внимание публики привлекать не слишком торопился. Взгляд, другой, третий – вроде и достаточно; во всяком случае, люди видят: что-то намечается. Наконец посетители, все до одного, повернулись в его сторону.
Шаг сказителя стал тверже. Удары каблуков о сцену уже перекрывали мерный стук кулаков и кружек о столы, рокотавший подобно отдаленным раскатам грома. В зале поднялся тихий гул, напоминавший плеск разбивающейся о берег волны.
Слишком много слоев шума – ни одной составляющей не выделишь, – однако звуки, издаваемые сказителем, проходили сквозь него, как нож сквозь масло. Он прочистил горло, и люди, сидевшие ближе к сцене, замолчали.
Болтовня начала стихать, кружки опустились на столы.
Волна тишины катилась все дальше в зал. Одна компания за другой обрывала разговор, посматривая на человека на сцене, и люди заерзали на стульях, устраиваясь удобнее, – их ждало представление.
Еще минута – и зал погрузился в молчание, прислушиваясь к громким ритмичным ударам каблука сапога по деревянным доскам сцены. Ритм полностью совпал с моим сердцебиением, и теперь я даже при большом желании не смог бы отвести глаз от сказителя. Простенький трюк – а ведь приковал меня к месту.
Мимо прошмыгнул трактирщик и поднес сказителю бокал. Наверняка
Человек на подмостках сделал глоток: его веки затрепетали, на лице расцвела улыбка – он явно наслаждался напитком.
Вот и отлично. Надеюсь, теперь этот молодец не будет вести себя как последний осел.
Он откашлялся и вновь заходил туда-сюда.
– Усталые странники, прогоревшие торговцы, нищие и трактирщики! – Первые слова рассказчика повисли в воздухе, и после короткой паузы он продолжил: – Купцы, воры, дети, мужчины и все остальные, что собрались под этой крышей! Теперь вы мои без остатка. Забудьте о времени и о ваших хлопотах, ибо я говорю, а вы слушаете! Таков порядок.
Какой-то мужчина в зале хотел было заговорить, и парень резко повернулся в его сторону. Оказавшись под пристальным взглядом со сцены, посетитель захлопнул рот и съежился на стуле.
– У нас, людей, есть правила. Они и отличают нас от диких тварей, которым искусство рассказа недоступно. Во-первых, меня никто не перебивает. Во-вторых, никто об этом даже не задумывается – я сразу увижу. В-третьих, если кому-то надо в уборную – сходите сейчас или потом будете делать свои дела в штаны. Во время представления никто не встает и никуда не выходит.
Он оглядел толпу. Все молчали, ни один человек не шевелился, и сказатель кивнул самому себе:
– Отлично! Итак…
Вытянув руки, он пощелкал суставами пальцев – словно ломал хрупкие веточки.
– Люди, посетители, торговцы и их охранники! Вы жаждете услышать сказание. Но какое именно? Историю древнюю, словно само время и те камни, что вы топчете на улицах? Историю, что разгонит вашу кровь и зажжет огонь в сердце? У меня много разных, есть и такие. Есть сказания о том, как появлялись герои, и о том, как они терпели поражения. Так что же выбрать?
Он прошелся вдоль края сцены. Зал безмолвствовал, и вопросы остались без ответов.
