Первая формула [litres] полностью

Тот молча кивнул. Ровесник или на год старше, примерно такого же сложения, как и я. Наряд парнишки не сильно отличался от моего – может, цвета чуть попроще да изношен сильнее.

– Куда несешь? – требовательно спросил я.

Разносчик понятия не имел, кто я такой. Почему бы на этом не сыграть? Возраст тут роли не играет. Если буду вести себя так, будто всем здесь заправляет мой отец, мальчишка решит, что разумнее подчиниться.

Неважно быть, сумей прослыть…

Парень растерянно уставился на меня, и я сделал еще шаг вперед:

– Ну? У тебя что, мозги отсохли? Куда несешь, говорю? Кому из гостей? Разве они платят за то, чтобы их обслуживал такой тупица?

Я постучал пальцем по его виску – пожалуй, сильнее, чем следовало, и разносчик обрел дар речи:

– Да, с… то есть джи?

Разумеется, он не знал, заслуживаю ли я почтительного обращения, но решил, что заслуживаю, только вот какого именно…

Сдержав улыбку, я заговорил с ним словно с глупеньким ребенком:

– Ладно, не волнуйся. Просто ответь: куда?

– Хуллахам… – Он покачал головой, сообразив, что от него ждут большего. – Иноземным купцам. Они взяли апартаменты в дальнем конце. Там самые большие комнаты.

Я молча смотрел на него, ожидая продолжения.

– Да я больше ничего и не знаю… – Разносчик вновь запнулся, не понимая, как меня величать. – Не знаю, какой они касты. Точно не из Мутри – я здесь таких не видел. Одеты наподобие приезжих с запада. Может, из Зибрата или еще откуда подальше – из Аракеша, например.

Пожалуй, этого достаточно… Рассказ мальчишки совпадал с имевшимися у нас сведениями. Шансы на то, что здесь поселилась еще одна группа торговцев, напоминающая свиту короля пустыни, были ничтожны. Птицы, воры и купцы, обладающие определенной репутацией, предпочитают по соседству с собратьями не селиться.

Я вытянул вперед руки, предлагая перехватить поднос. Парнишка изумленно открыл рот, однако я отрезал:

– Не хочу ничего слышать! Ты и так сказал более чем достаточно, хотя, честно говоря, твои речи не заслуживают внимания. Хочешь сохранить свою службу?

Бедняга кивнул.

– Тебе платят за день работы или?..

Он снова закивал.

– Тогда тебе все равно. Сейчас я обслужу гостей как надо, пока они не разозлились. Ты ведь еще и заставил их ждать!

Разносчик снова открыл рот, готовясь запротестовать.

– Нет разницы, в чем причина, – задержка есть задержка. Мне они и слова не скажут, чтобы не расстроить отца. А если и скажут – переживу. Считай, одолжение тебе делаю. Деньги свои получишь, да еще и передохнуть немного сможешь. – Я одарил его тяжелым взглядом. – Немного, понял?

Он сунул мне поднос, и я принял его со всей возможной осторожностью.

– Спасибо, но…

Я заворчал: мол, хватит болтать, иди отдыхай!

Парнишка понял меня с полуслова и сорвался с места, словно отпущенный на волю щенок.

Я выдохнул и выпрямился. Ух, получилось! Пока все не так плохо. Осталось найти тайник, где купец прячет деньги, а еще не уронить по пути поднос.

Сперва я не обратил внимания, что чашечки и чайник сделаны из тонкого снежно-белого фарфора. Наверняка из Лаксины – государства, граничившего с Империей Мутри и отличающегося от него решительно во всем. Фарфор свой лаксинцы ценили настолько, что использовали его не только для изящных изделий, но и в качестве денег.

А значит, чайный набор чрезвычайно дорогой. Если уроню чашку или не дай бог разобью, вышвырнут меня отсюда пинком под зад да еще и поколотят. Пожалуй, и стоимость разбитой посуды возместить потребуют.

Добравшись до конца коридора, я уставился на три двери. Мальчишка не сказал, за которой из них комната нужного мне человека, однако в одной из трех найдется как минимум член его свиты. Я отвел назад ногу, чтобы постучаться, и в этот миг открылась другая дверь, сбоку от меня.

Надо мной навис появившийся в коридоре высокий человек. Плотная облегающая одежда темного цвета почти полностью скрывала его тело. Наряд был явно скроен по мерке и наверняка недешев, хотя никаких очевидных признаков богатства я в нем не заметил. Обычно такое надевают в долгих странствиях. На его голове я рассмотрел косынку со свободно свисающими по обе стороны лица концами.

– Ты опоздал. Мы уже заждались, – промолвил он и потянулся за подносом, но я не выпустил его из рук.

– Мне приказали отнести чай саму, который заплатил за эти комнаты.

В горле у меня встал комок и тут же провалился вниз, лег холодным камнем на сердце.

– Не он просил чая, мальчик. Это я заказывал, – бросил человек, не сводя с меня глаз и скрестив на груди руки.

Его слова сказали мне о многом. Купцы не могли отличить одного разносчика чая от другого. Мы для них на одно лицо. Какая им разница – до тех пор, пока мы выполняем свою работу, нет смысла к нам присматриваться.

С того дня прошло немало лет, однако закон этот по-прежнему работает.

Я еще крепче вцепился в поднос:

– Если не обслужу каждого из вас как дорогого гостя, с меня голову снимут.

Человек окинул меня таким взглядом, что я понял: с места он не сдвинется.