Однако Колри жадно тянулся к неизведанному – будь то война или встретившееся по дороге королевство. Возгорелся в его душе пламень, и возжелал Колри любви.
– Ничего подобного не случится. Прошел я весь мир, не стоптав ноги. Изучил все плетения, какие мог, и грани моего разума несокрушимы. Выигрывал войны. Что может сделать с таким человеком любовь?
Терпелив был мудрый учитель. Заговорил он, однако слова его не задержались ни в ушах Колри, ни в голове:
– Любовь может сломать всякого мужчину. И тебя тоже, если не защитишь себя. Принадлежит сердце поющей девушки другому. Назначена она ему и следует за ним, а он – за ней. Не суждено им встретиться, потому и появилась она на твоем пути. И все же однажды пересекутся их дорожки, и обнимутся они, и наступит полночь, в которой пустятся они в странствие. До того времени будет девушка с нами, но никогда не станет твоей.
Не послушал учителя Колри, о чем жалеет до сих пор, – во всяком случае, так говорится в истории.
Вышел он из хижины и увидел девушку.
Сияла она серебристым лунным светом, блестели ее волосы – черные, как ночное небо. Глаза сверкали звездами. Не было на ней одежд, и тело ее повторяло прекрасные формы мира. Над землей парила ее песнь – ясная и чарующая. Замер Колри, когда обратила она на него взгляд. Сжалось его сердце.
– О… Не знала, что меня слушают. Прости. – Голос ее был мягким, словно шуршащий в листве утренний ветерок.
– Нет, это ты меня прости, – опомнился Колри. – Не хотел тебя напугать, прервать песнь.
Улыбнулась она и ничего не ответила.
Колри изведал любовь, хоть и не умел дать названия охватившему его чувству. Сердце его билось так, как не билось во времена сражений и странствий, штормов и дождей. Словно выросло оно и застучало небывалым стуком. Ему стало и жарко, и холодно – подобных ощущений не испытывал он никогда. Вновь осознал он, сколь пуста его душа, и задумался: что может вместить гулкая пустота?
– Меня зовут Колри.
– Знаю, – улыбнулась девушка. – Следила за вашими странствиями. Слышала зов в ночи, когда ты думал, что никто тебе не внимает. Чувствовала гнев и боль зовущего. И видела пустоту в твоем сердце.
Колри шагнул к ней, а она сделала шаг назад.
– Потому ты и появилась?
Девушка молча улыбнулась.
– Если ищешь ты горячее сердце – оно твое, возьми его! – Разорвал Колри ворот рубахи, обнажив грудь.
– Взять могу, но утром ты вернешься к своей жизни, а я – к своей. Такова суть вещей. Любовь, прожившая ночь, наутро умирает.
Колри не желал ничего слушать. Они снова сделали шаг – он вперед, а девушка назад.
– Всю свою жизнь искал я нечто неведомое – и всю жизнь терпел неудачи. Теперь же нашел. Прав ли я?
Девушка опечалилась:
– Следуй за мной, ищи меня – и когда-нибудь поймешь. Только не сегодня…
Похолодело сердце Колри, однако отогнал он тревогу, и согрела его сердце надежда. Решил он, что выполнит волю девушки.
– Всю жизнь буду идти за тобой, искать тебя, и когда-нибудь мы встретимся вновь.
– А сегодня? – снова улыбнулась девушка, но не было в ее глазах тепла.
– Что могу я сделать, чем удержать тебя? Как услышать хоть еще одну песнь?
– Просто попроси. Я спою, однако взамен споешь и ты.
И запела она, и просветлело на душе у Колри. И он подарил девушке песнь, полную боли и одиночества. И звучал в ней зов желания познать то, что каждый раз ускользало.
Замолчал Колри, и попрощалась с ним девушка.
– О, подожди… Как зовут тебя?
– Чаанди. Запомни мое имя и пропой его, когда встретишь меня еще раз.
– Пропою, – пообещал Колри, и девушка исчезла.
И вновь поселилась в его сердце буря, и ответил мир ему ураганом. Вернулся Колри в хижину к старику. Лишь теперь понял он, о чем предупреждал риши, а со временем откроет в его словах новый смысл.
История закончилась. Все сидели, затаив дыхание.
Тишину нарушила Лаки:
– Нашел ли он снова Чаанди? Ответила ли она на его чувства?
Ватин печально улыбнулся:
– Легенда говорит, что любовь на самом деле познал лишь один из них. И все же Колри продолжает искать девушку. Он до сих пор призывает Чаанди и поет песнь, которую способна услышать лишь она. Сердце Колри разбито навек, однако его надежда жива.
Взошла луна. На небе не было ни облачка, и свет ее лился ровным потоком.
Ватин откинулся на спину и задрал голову.
И тут с моей свечой произошло нечто странное. Ее огонек смешался с лунным сиянием. Пляшущий желто-оранжевый язык пламени стер из глаз рассказчика унылую серость, заставив их светиться золотым блеском. Ватин вдруг словно похудел и, покрывшись белоснежной сединой, напомнил мне волка. Впрочем, странное видение быстро пропало.
Небо заволокло тучами, и луна скрылась за их плотной пеленой.
Что ж, подходящая погодка для подобной истории…
Грянул гром. Разразилась буря. Моя свеча мигнула, и Ватин вновь превратился в серого усталого путника, каким был с начала нашего путешествия. Желтый огонь из его зрачков исчез.
После той памятной ночи Ватин больше историй не рассказывал, а я не решался его попросить. Дальше он хранил угрюмое молчание, ощутимо давившее на каждого в нашей повозке.
