Наверное, кого-то удививила бы моя тревога – ведь с такими деньгами мне в Гале точно не пришлось бы бедствовать. Однако человек, всю жизнь довольствовавшийся малым, получив хорошие деньги, будет держаться за них до последнего. Так спокойнее. Даже привыкнув к богатству, ты все равно не забудешь, что когда-то не имел ни гроша. Память остается с тобой навсегда, и страх, забившись внутрь, никуда не уходит. Один золотой, книга и одежка – вот и все состояние, с которым я вступал в чужой город.
Мог ли я забрать из казны воробьев больше? Разумеется.
Но вина и страх – сочетание гремучее, истощающее наш разум кучей вопросов. Вдруг несколько изъятых золотых заставили бы воробьев испытать такую же тревогу? Я настолько переживал за товарищей, что совершенно забыл о собственных потребностях.
Знаю, что возможный собеседник сочтет мои угрызения совести глупыми, однако приходилось ли ему каждый день думать о том, когда и на какие шиши удастся перекусить? Испытывал ли он муки голода? Человек, знакомый с нищетой, отличает один день от другого не по событиям и не по датам, а по тому, насколько его терзал голод.
К концу своего пребывания в воробьиной колонии мне удалось создать для друзей хороший запас прочности. Однако было время, когда ели мы не всякий день. Кто-то пропускал обед или ужин, потому что проводил долгие часы на улицах, пытаясь принести домой как можно больший улов. Кто-то чувствовал недомогание, кто-то настолько выматывался, что просто не мог выйти к столу, а все, что готовила маленькая Кайя, сметалось подчистую. Пропустишь прием пищи – жди следующего. Да и трапезы наши – не в упрек маленькой Кайе – трудно было назвать полноценной едой. Нет, конечно, она делала все возможное из того, что имелось в доме, порой даже старалась угостить нас чем-нибудь вкусненьким.
Я многословен, ибо стараюсь объяснить, что мне нередко доводилось голодать, пока колонию возглавлял Митху, и в прошлое возвращаться совсем не хотелось.
Видимо, Ясим заметил мой невольный страх и, как бывалый, повидавший многое путешественник, сразу понял, что к чему.
– Тебе здесь некуда податься, Ари? – положил он руку мне на плечо.
Я напрягся – и тут же расслабился:
– Некуда. Об Ашраме только слышал, а мест этих совсем не знаю. И расспросить никого не удосужился.
Ясим, покачав головой, замолчал, задумался. Солнце повисло над самой макушкой, когда он наконец заговорил:
– Пока можешь остаться с нами. Тайя возражать не станет. Будешь помогать, когда нужно, зато ночлег в тепле и стол тебе обеспечены. Утром двинешься в свой Ашрам. Мы тебя туда довезти не сможем – мои дела куда лучше идут в кругу торговцев, а наверху, на морозце, мне делать нечего.
–
Как и обещал Ясим, в Гал мы приехали еще до вечера. Впрочем, небо уже потихоньку темнело, приобретая оттенок присыпанного пеплом сапфира.
Город предстал передо мной таким, как его описал Ясим. Кожу пощипывало от холода, и я возблагодарил бога, что приобрел плащ. Крепостных стен, окружавших Абхар, тут не наблюдалось. Еще меня поразили свободные пространства.
В Кешуме было не протолкнуться, и это мягко сказано. От избытка народа он прямо-таки трещал по швам – вот-вот лопнет, и неудивительно: Абхар расположился в самом сердце Империи Мутри и, соответственно, Золотого Пути. А Кешум находился в центре Абхара, на перекрестке торговых путей. Здания в нем стояли тесно, иногда соприкасаясь стенами, и между ними едва-едва помещались узенькие переулки. Люди шли по улицам плотным строем, плечом к плечу, так что беспризорники были обречены стать воришками.
Именно поэтому первый взгляд на Гал меня ошеломил. Дома стоят на отдалении друг от друга – как такое может быть? Некоторые даже огорожены! Наклонные скаты крыш кверху заострялись наподобие конуса, и я не сразу понял, зачем нужна подобная конструкция.
Потом дошло: при непогоде – снеге или, допустим, дожде – лучше не придумаешь.
Город светился, и это тоже было для меня непривычно. Улицы и далекие горы словно накрыла белая простыня. Снег лежал повсюду, кроме круга торговцев, где мы остановились. Чистейшая белизна заставляла сиять любую поверхность – и мостовые, и выкрашенные в разные цвета стены домов.
На крышах я приметил печные трубы, из которых поднимался серый дым, затем растворявшийся в высоком небе. Странное зрелище!
– Вот то самое место, куда ты так стремился!
Ясим потрепал меня по волосам и указал на далекую точку в прозрачной белизне.
Я посмотрел вдаль. За границами города поднималась горная гряда. На самой ее вершине сияли золотые шпили – наподобие тех, что в городе, только гораздо выше. Поднимались они с ярко-голубых, напоминавших драгоценные камни, и темно-красных, походивших на замерзшую кровь, скатов. Последние лучи холодного солнца упали на крыши и засияли над Галом.
С тех пор я повидал немало – богов и чудовищ, демонов и магических существ, – однако воспоминание о первом взгляде на Ашрам осталось со мной навсегда.
