– Воскресное жаркое и рыба с чипсами весь год не могли не сказаться, – съязвил я.
– Не смешно, Эдриен. Что теперь с вами будет?
– Не беспокойтесь, Мартин, у меня нет ни предложений о работе, ни денег на банковском счете, но с некоторых пор я просыпаюсь рядом с любимой женщиной, она меня удивляет, смешит, приводит в смятение, возбуждает, ее страстность завораживает меня днем, а вечером, когда она раздевается, я ужасно… Она, как бы это сказать… волнует меня. Сами видите – меня не стоит жалеть, скажу честно и не хвалясь: еще никогда в жизни я не был так счастлив.
– Рад за вас, Эдриен. Вы мой друг, и я чувствую себя виноватым за то, что уступил давлению и перестал общаться с вами. Поймите, я не могу себе позволить потерять работу, никто не ляжет со мной в постель сегодня вечером, работа – единственная страсть моей жизни. Если вам вдруг понадобится со мной связаться, оставьте сообщение от имени Гиллигана, и я сам перезвоню.
– Кто такой Гиллиган?
– Мой пес, красавец бассет. К несчастью, мне пришлось усыпить его в прошлом году. До скорого, Эдриен.
Я убрал телефон, озадаченный услышанным, и тут за моей спиной раздался голос:
– Ты правда так обо мне думаешь?
Я обернулся и увидел Кейру. Она снова надела один из моих свитеров и накинула на плечи пальто.
– Я нашла записку и решила зайти за тобой в агентство, чтобы ты отвел меня позавтракать. У тебя в холодильнике одни овощи, но есть кабачки утром… Ты с кем-то так увлеченно беседовал, что я решила: подкрадусь и застукаю тебя за разговором с любовницей.
Я повел ее в кафе, где подавали вкуснейшие круассаны: паспорта могли подождать.
– Итак, вечером, когда я раздеваюсь, ты возбуждаешься?
– У тебя нет своей одежды или мои шмотки – это какой-то фетиш?
– Кому ты так подробно описывал меня по телефону?
– Старому другу. Знаю, тебе это покажется странным, но он беспокоится из-за моего увольнения.
Мы вошли в кафе, устроились за столиком, и Кейра взялась за круассаны с миндальным кремом, а я сидел и думал, стоит ли делиться с ней тревогами, никак не связанными с моей работой.
Послезавтра мы сядем в самолет и улетим в Москву. Идея убраться из Лондона показалась мне удачной.
Похоронная процессия, следовавшая тем утром по пустынному кладбищу за длинным, блестевшим лаковыми боками гробом, состояла из двух человек. Мужчина и женщина медленно шли по дорожке за катафалком. Священника у могилы не было, и гроб сразу опустили в яму. Как только он коснулся земли, женщина бросила на крышку белую розу и горсть земли, мужчина повторил ее жест, они раскланялись и разошлись в разные стороны.
Сэр Эштон собрал разложенные на столе фотографии, убрал их в конверт и захлопнул папку.
– Вы очень хорошо получились на этих снимках, Исабель. Траур вам к лицу.
– Айвори догадался.
– Надеюсь, что так, это было послание для него.
– Не знаю, правильно ли…
– Я попросил вас выбрать между Вакерсом и двумя молодыми учеными, и вы выбрали старика! Так что не стоит упрекать меня.
– Это было необходимо?
– И вы еще спрашиваете! Неужели только я, я один, правильно оцениваю последствия его действий? Вы отдаете себе отчет в том, что случится, если его протеже добьются успеха? Неужели вы не понимаете, как высоки ставки, не осознаете, что ради этого стоит пожертвовать последними годами жизни одного старика?
– Я все понимаю, Эштон, вы мне это уже говорили.
– Исабель, я вовсе не старый кровожадный безумец, но я не колеблюсь, когда того требуют интересы государства. Ни один из нас, и вы в том числе, не колеблется. Возможно, принятое нами решение спасет много жизней, а если Айвори наконец отступится, не пострадают и эти молодые ученые. Не смотрите на меня так, Исабель, я всегда действовал в интересах большинства. В рай я вряд ли попаду, но…
– Умоляю, Эштон, давайте сегодня обойдемся без сарказма. Мне действительно нравился Вакерс.
– Я тоже его ценил, хоть у нас и бывали стычки. Я уважал его и надеюсь, что принесенная жертва, которая так тяжело далась и вам, и мне, не окажется бесполезной.
– Вчера утром Айвори был чудовищно подавлен, я никогда не видела его в подобном состоянии, за одну ночь он постарел на десять лет.
– Я бы не возражал, чтобы он постарел на двадцать или сразу отправился к праотцам.
– Так почему было не пожертвовать им, а не Вакерсом?
– У меня на то были свои причины!
– Только не говорите, что ему удалось обезопасить себя, я думала, вы всесильны и неуязвимы.
– Если бы Айвори вдруг умер, его маленькая археологиня удвоила бы рвение. Она неуправляема и слишком умна и хитра, чтобы поверить в несчастный случай. Нет, я уверен, вы сделали верный выбор: мы убрали с доски нужную фигуру; но если развитие событий покажет, что вы ошиблись и они продолжат поиски, мне не придется называть вам имена наших следующих мишеней.
– Уверена, Айвори все понял, – вздохнула Исабель.
– В противном случае вы узнаете об этом первой, никому другому он больше не доверяет.
– Мадридский скетч был разыгран безупречно.
– Я позволил вам стать во главе совета, вы мне обязаны.
