Но третий изловчился и больно ударил меня по спине какой-то дубинкой. Четвёртый и пятый тут же подскочили ко мне, схватили руки и заломили за спину. Меня повторно огрели по голове так, что в глазах поплыло. Тот, которому я отрубил пальцы достал уцелевшей рукой какой-то предмет, с виду напомнивший мне фотоаппарат, поднёс к моим глазам и попытался им воспользоваться. Предмет быстро-быстро заморгал, но ничего не произошло. Ворошители снова заговорили все разом.
— Нестандартная ситуация. Невозможно считать и исправить нейронные связи. Требуется обновление программного обеспечения. Доставить особь в координационный центр.
— Да что здесь происходит?! Помогите кто-нибудь.
Я не надеялся, что меня кто-то услышит, но внезапно, ворошители разом, как один вырубились и отпустили меня. От неожиданности, а может быть из-за сильного удара по голове, я тоже упал вместе с ними. В глазах плыло, голова сильно кружилась, и я начал терять сознание. Уже закрыв глаза, я почувствовал, как меня подхватили чьи-то руки и потащили прочь.
Перед тем, как отключиться окончательно, я заставил себя открыть глаза и увидел Эдика. Тот улыбался во весь рот, а рядом с ним стояло ещё несколько человек, вооружённых дубинками и самострелами.
— Андрюха. Живой! Ничего себе, справился с десятком ворошителей, вот даёшь!
— М-маринка как?
— Да, нормально всё! Она в шоке после каналюги, но ворошители не успели до неё добраться. Все за тобой рванули, даже те, которых я на себя отвлёк. А ты втопил так, что нагнал я тебя уже почти у парка. Услышал весь ваш разговор, да побежал мужиков звать, один-то я точно бы не справился.
Голова очень кружилось, мой друг начал двоиться, я несколько раз сощурился, пытаясь прийти в себя.
— М-молодец Эдик, в-всё верно сделал. А Марина тут?
— Нет, дома у себя. Отдыхает, да и тебе отдохнуть нужно, огрели тебя знатно по голове, хорошо, что не треснула. Завтра увидитесь.
Я улыбнулся, поняв, что всё обошлось и закрыл глаза.
— Не увидимся.
На этот раз, я очнулся в больничной койке. В чистой и ухоженной. Голова ужасно болела. Я потянулся к затылку и нащупал огромную шишку. Прикосновение отдалось сильной болью.
— Не трогай, а то хуже будет!
— Ой, кто здесь?
От неожиданности я вздрогнул. Но увидел, что на соседней койке лежал какой-то мужик. Перед глазами плясали искры, да и в целом, в комнате был приглушён свет, и разглядеть говорящего я сразу не смог.
— Тебя вчера притащили, говорят приложился знатно. Башка болит? Кружится?
— Ага.
— Сотрясение значит.
Мой сосед включил небольшой светильник около своей кровати, и я смог осмотреть палату, в которой оказался. Ни одного признака войны я не увидел — чистые стены, стандартный больничный бокс, а из приоткрытого окна, завешанного лёгкой шторкой, доносился шум проезжающих автомобилей и звуки оживлённого города. Из коридора веяло запахом готового завтрака.
— А где я сейчас?
— А точно, ты же без сознания был. На Чкаловской, в госпитале. Повезло тебе, что только шишка. Черепушка треснуть могла.
— А Эдик где?
— Какой Эдик? Друг твой? Домой ушёл, сказал врачам, что сегодня придёт проведать. Говорит, что тебе крюком от крана башенного досталось.
— К-каким крюком? А ворошители? А пауки?
Мужик громко рассмеялся.
— Какие ворошители? Ты, часом, не тронулся?
— Не знаю. Может быть. А вас как зовут?
— Пётр Саныч я. Приятно познакомиться во второй раз.
Голова ужасно кружилась, я почувствовал, как начал проваливаться в сон, но хотел задать ещё несколько вопросов своему соседу по палате.
— Пётр Саныч, простите за странный вопрос. А войны недавно никакой не был, случайно?
— Сто лет почти никаких войн не было. А почему ты про войну разговор завёл? А… Кажется, я понял. Ты из этих… залётных? Как вы там себя называете? Попаданцев, вот.
Сказать, что я удивился, значит не сказать ничего. У меня просто отвисла челюсть и сон, как рукой сняло.
— А вы откуда знаете?
