— Андрей, вставай. Мой товарищ лично приехал, пообщаться хочет. Павел Андреевич только что заходил, увидел, что ты спишь и сказал, что зайдёт на обратном пути. Давай, поднимайся, разговор есть.
Я приподнялся на кровати и огляделся. Потерев глаза, я понял, что следующий день ещё не наступил — непривычно было просыпаться в той же койке, что и уснул. Пётр Саныч протягивал воду, я с благодарностью принял её, осушив сразу весь стакан. Через пятнадцать минут, в комнату зашёл доктор, осмотрел меня, удовлетворённо хмыкнул и обратился к медсестре.
— Можно выписывать, судя по всему, первоначальный диагноз был ошибочным — никаких признаков сотрясения. Пётр Саныч, там вас заждались уже.
— Идём-идём, сейчас. Андрея ждём, мой товарищ его до дома подбросит.
— Ну вот и здорово. С выздоровлением!
Пётр Саныч проводил меня к приёмным покоям, где нас нетерпеливо ждал его товарищ. Его товарищем оказался никто иной, как Фёдор Геннадьевич собственной персоной! И я не преминул это озвучить.
— Фёдор Геннадьевич?!
Тот в ответ на мои слова только нахмурился, пытаясь вспомнить, где мы встречались.
— Мы знакомы, молодой человек?
— Возможно… Точнее да… Но не здесь, видимо.
— Да-да, точно! Пётр Саныч мне рассказал о вашей проблеме. Я выслушал ваш рассказ, и он меня очень заинтересовал. Особенно та часть, в которой вы рассказывали о нейтронном нагнетателе, что очень и очень странно! Дело в том, что об этой установке знают лишь несколько человек и вы точно не входите в их число. Установка засекречена, мы планировали рассказать о ней публике только завтра, после запуска.
— Нельзя это делать! Необходимо остановить запуск установки!
— Да, это я уже услышал от Пети. Но проблема в том, что это невозможно сделать. Нейтронный нагнетатель спроектирован таким образом, что остановить его запуск невозможно на текущей стадии — только после полного старта. Если мы остановим её на этапе разогрева и начала работы, это чревато большими проблемами.
— Неужели ничего нельзя сделать?! Фёдор Геннадьевич, после запуска нейтронного нагнетателя произошло то, что я описал. Я подозреваю, что в каждом мире на следующую ночь должен был запуститься нагнетатель. Как минимум, в двух мирах это должно было произойти на следующий день, а в других я просто не успел в достаточной мере освоиться.
Фёдор Геннадьевич лишь развёл руками.
— Боюсь, тут я ничем вам не смогу помочь, Андрей. Нагнетатель не остановить прямо сейчас или в ближайшие два дня — это точно. Но, чисто гипотетически, я думаю, что можно собрать устройство, которое позволит вам остаться в мире, в котором был запущен нейтронный нагнетатель. Было бы больше времени… Если догадка вашего товарища верна и ваш мозг каждый раз при запуске нейтронного нагнетателя настраивается на новую волну, то я думаю, что есть возможность изолировать воздействие нагнетателя на ваш мозг. Вы говорите, у вас в запасе всего четыре часа?
— Да, около того. Но мне ещё нужно успеть найти Марину. На моей памяти, это первый случай, когда мой знакомый, с которым, как бы ни было парадоксально, но мы встречались ранее, оказался таким же попаданцем, как и я. Не считая вас.
Фёдор Геннадьевич заинтересовался, и я вкратце рассказал ему о нашем с ним знакомстве.
— Очень интересно. Это не может быть просто совпадением. Возможно, это связано с первым запуском нагнетателя. Судя по вашему описанию, вы в точности повторяли ту же процедуру, что и сегодня я. Это точно связанные события, но пока, без дополнительной информации, достоверно невозможно сказать, является ли это первопричиной ваших бед. Вы ведь сказали, что ни Эдика, ни Марины до первого запуска нагнетателя не знали?
— Не знал.
— Вот и я о том же. Слишком много неизвестных. Давайте действовать так, как можем действовать на данный момент. А на данный момент, я постараюсь собрать вам изолирующее устройство. Оставьте свой контакт. Как только будет готово — наберу вам.
— Спасибо большое.
— Кстати, давайте я подброшу вас до места назначения. Где вы намереваетесь искать Марину?
— Островского восемь.
— Поехали, нам почти по пути.
Собрав все свои вещи, коих было совсем немного, и оставив записку Эдику на тот случай, если он приедет навестить меня в больницу, мы с Фёдором Геннадьевичем отправились на улицу Островского. Перед уходом, я попрощался с Петром Санычем. Тот крепко пожал мне руку и сказал напутственные слова.
— Не волнуйся, Андрюха. Фёдор Геннадьевич — голова, он точно придумает, что вам дальше делать. Но ты это. Привет мне в другом мире каком-нибудь передай, если встретишь. Если помощь понадобится вдруг, напомни про случай в горах, когда меня Федя со льдов вытаскивал с ногами переломанными. Сорок лет назад случай был, с тех пор ни разу в горах не был, но тянет всё время, просто жуть. Не факт, конечно, что везде такое случилось, но, судя по твоим рассказам, когда человек одним делом живёт, то и жизнь, и друзья у него навеки, в каких бы мирах он ни существовал, судьба всё равно своё берёт.
