— Андрею и правда позвонили во время эксперимента. Он вернулся бледный, попросил аудиенции Фёдора Геннадьевича, а когда тот отказал, шепнул мне на ухо, что эксперимент необходимо остановить. Он что-то узнал тогда по телефону. Что именно — не знаю. Но это очень сильно его испугало.
— Вот это интересно. Но пока всё равно не даёт нам никакой информации. Допустим, ему позвонил какой-то доброжелатель.
— Это был Полосков.
Фёдор Геннадьевич удивлённо вскинул брови, повернувшись ко мне.
— Полосков? Ты уверен?
— Да. Я не помню, о чём мы говорили. Но я точно знаю, что это был он. А потом я его встретил в больнице. Он, как и я, смотрел на вас троих. И уже после этого, он что-то сделал со мной. Я пытался вспомнить, но так и не смог. Помню лишь, что очнулся потом в новой проекции и был полностью уверен, что являюсь её частью. Совершенно ничего не помнил о жизни до неё. А десять дней назад память постепенно начала возвращаться. Из-за начала запуска нагнетателей.
— Отлично. Думаю, завтра ты окончательно всё вспомнишь, попридержи это знание, пусть будет козырем в рукаве. Марк до сих пор уверен, что ты обо всём забыл. А я уверен, что завтра нам придётся с ним встретиться. У последнего нагнетателя. А ещё я уверен, что он пойдёт до конца.
— Я тоже в этом уверен.
Фёдор Геннадьевич вновь повернулся к доске и нарисовал вторую линию от Марка ко мне.
— Так, мы, хоть и по делу, но немного отвлеклись. Первый нагнетатель был запущен два месяца назад, остальные — в течение последних девяти дней. Завтра будет запущен двенадцатый. Марина уже находится в последней проекции, все остальные попадут в неё завтра. Мой план подразумевает определённую долю риска для всех. Но отказаться сейчас мы не имеем права. Простите, выбора не будет, мы не в той ситуации.
Фёдор Геннадьевич подождал несколько секунд, убедился, что возражений от нас не последует и продолжил.
— Самая сложная задача — у Марины. Ей необходимо за сегодняшний день собрать всех нас в одном месте, выяснить, где находится нагнетатель, а также, по возможности, выяснить, что задумал Полосков. Марина, только очень аккуратно. Полосков — опасный человек.
— Не волнуйтесь, Фёдор Геннадьевич. Я постараюсь сделать всё правильно. Собираемся у меня на Островского?
— Думаю, да, это самый приемлемый вариант. Собери всех нас, убеди переночевать у себя, любыми способами. Только не переусердствуй сильно, я тебя прошу. Чтобы потом краснеть не пришлось перед коллегами.
— Ой, как будто вы были бы против, Фёдор Геннадьевич.
Фёдор Геннадьевич покраснел, но ничего не ответил. А Марина задорно рассмеялась. Лёжа на диване. С закрытыми глазами. Выглядело это довольно жутко.
— Да ладно вам, шучу. Сделаю всё в лучшем виде.
— Спасибо, Марина. Сеанс связи можно на этом прервать, иначе голова болеть сильно будет. Всё-таки, устройство новое, так что ты первый испытатель.
— Сочту за честь быть соавтором.
— Иди давай, соавтор. Поговорим, когда проекции наши спасём.
— Отключаюсь.
Марина замолчала и продолжила спать, как ни в чём не бывало.
— Марина задание получила, теперь наша очередь. К сожалению, в этой проекции нам придётся разделиться. Мне нужны материалы, которые тут довольно распространены. Придётся их добыть и, возможно, нарушить местное законодательство.
Фёдор Геннадьевич заключил все тринадцать кругов, обозначающих проекции, в квадрат и подписал сверху «замкнутый контур».
— А завтра Андрею придётся отправиться в первую проекцию.
На этот раз кружку с чаем выронил я.
— Мне?! Куда?!
— В мир Полоскова. Тебе придётся найти нейтронный поглотитель, переключить в режим нагнетателя и замкнуть на вторую проекцию. На это у тебя будет всего несколько минут, но, если всё пойдёт по плану, ты окажешься прямо рядом с поглотителем.
— А с чего вы взяли, что поглотитель можно переключить в другой режим?
— С того, что любой из нагнетателей может работать в режиме поглощения нейтронов, отделения их от ядер. И я уверен, что в мире Полоскова стоит в точности такое же устройство. Только работать он будет в режиме распределения нейтронов пространственно-временному контуру, а не в режиме перенаправления в следующую проекцию.
— А что тогда произойдёт с первой проекцией?
Фёдор Геннадьевич надолго задумался.
— Это очень сложный моральный вопрос. Боюсь, она будет уничтожена. Рано или поздно. Я понимаю, что на тебе будет лежать тяжёлый груз. Если ничего не менять, то проекция Полоскова будет жить, если же ты вмешаешься, то его проекция будет уничтожена, но, по сути, твоими руками. Прости меня, Андрей, но только ты сможешь это сделать. У нас с Эдиком не было такого опыта хождения между мирами. Если тебе будет немного легче, то считай, что это я убийца. Плана Б у меня нет. Это единственный выход.
— Не беспокойтесь Фёдор Геннадьевич, я согласен. Давно уже всё обдумал.
Фёдор Геннадьевич облегчённо вздохнул.
— Но это понадобится только в том случае, если мы сможем остановить Полоскова. А для этого, нам придётся его обездвижить. В крайнем случае… уничтожить.
