Ещё с предыдущих дней, я запомнил наизусть дорогу до Островского, так что ехать не было необходимости. Мы с Эдиком шли к месту назначения и пожирали глазами всё вокруг. А посмотреть было на что. По городу сновали редкие, но помпезные, громыхающие автомобиле с огромными паровыми котлами. По небу летали огромные махины — дирижабли. А в центре и вовсе была проложена узкоколейная железная дорога, по которой то и дело сновали небольшие составы, приводимые в движение паровозами.
— Я как будто в девятнадцатый век попал.
— Согласен, но только отчасти — посмотри, насколько в этом мире развита механика. На улицах интерактивные и анимированные рекламные баннеры. Я подходил к одному из них, пытался понять, как они работают. Так вот, там на поверхности появляются небольшие точки, которые, судя по всему, управляются сложной системой двигателей внутри экрана. Но шума почти не слышно. Понятия не имею, как это было сделано.
— А почему тут нет классических машин, двигателей внутреннего сгорания, компьютеры, электричество?
— Электричество есть. Только очень дорогое. Понятия не имею причин. Давай у Фёдора Геннадьевича поинтересуемся.
Оставшийся путь мы прошли, всё время показывая друг другу очередное чудо механики. Анимированные вывески магазинов, бегущие строки, гидравлические приспособления разного рода, механические куклы, рекламирующие очередное событие, пневматические раздатчики продукции и почты. Каждое приспособление, давно привычное в нашем мире в виде электронного устройства, в этом мире обретало механическое воплощение.
Наконец, мы дошли до улицы Островского. Несмотря на то, что назначенное время ещё не наступило, мы решили не тянуть и сразу отправились ко второй квартире. Дверь нам открыл Фёдор Геннадьевич.
— Рановато вы. Но тем лучше. Успею вас ввести в курс дела. Проходите.
— Вы, как всегда, сразу к делу.
— Ну а зачем тянуть? Времени у нас совсем не осталось — через два дня мы уже ничего не успеем сделать.
Я удивился его осведомлённости.
— Откуда вы знаете, что осталось всего два дня?
— Я, как вы понимаете, без дела тоже не сидел. Полученная от вас информация дала ключи ко многим вопросам, которые я и так прорабатывал все эти два месяца. Информация о гиппокампе, поляризаторе и частоте настройки на проекции оказалась как нельзя кстати в моей логической, а чуть позднее и математической модели. Твой рассказ о нагнетателе, потери памяти и примерные временные рамки произошедших событий дали мне понять, откуда начинать отсчёт начала событий. Ну а частоты, на которые мы все вместе смогли настроиться, позволили выявить закономерности и связь наших частот с частотами альтернативных личностей других проекций. Я не буду вдаваться в математические подробности, скажу лишь, что мы управляем именно своими, если можно так выразиться, телами не просто так — частоты резонирования гиппокампа с томографом отличаются совсем немного, что и позволяет нам путешествовать между мирами.
— У нас для вас ещё один рассказ. Я думаю, он вам обязательно поможет.
— Не сомневаюсь, но, для начала выслушайте мой. Чай, кофе?
Эдик выбрал кофе, я чай, после чего мы вместе сели за стол, а Фёдор Геннадьевич начал свой рассказ, помешивая чай в своей кружке.
— С последней нашей встречи прошли только сутки. Но эти сутки были ключевыми. По изменениям частот работы нагнетателя во вчерашней проекции, я понял, что его работа подходит к окончанию. Нагнетатели скоро завершат выкачивание нейтронов, после чего произойдёт цепной коллапс проекций. Моё предположение состоит в том, что данный коллапс прервёт существование двенадцати миров, поскольку значительная часть нейтронов данных миров будет отправлена в первую проекцию. Под первой проекцией я подразумеваю мир, в котором изначально появился Марко Поло.
Я не удержался от комментария.
— Марк Полосков.
Фёдор Геннадьевич перестал мешать чай, на его лице одна за другой, в несколько мгновений отразилось несколько эмоций — вначале недоумение, потом озарение, а затем негодование.
— Сукин сын. Провёл меня. И как я не связал его имя и фамилию?! Очевидное сокращение. Это закрывает ещё больше дыр в моём рассказе. Конечно! Именно он в нашем мире, и, я подозреваю, в остальных мирах был инициатором создания нейтронных нагнетателей. Эти бы усилия и его знания, да пустить во благо.
— Именно это он и сделал. По его мнению. Он готов пожертвовать несколькими проекциями для спасения своей собственной. Фёдор Геннадьевич, в его мире произошла какая-то катастрофа, которая заставила его сделать этот отчаянный шаг. Нам так и не удалось узнать, что это за катастрофа и как её можно остановить. Полосков совершенно не идёт на контакт.
