Голос Лайлы доносится словно издалека. Он висит в воздухе, пока я пытаюсь понять, хочу ли я вырваться из сна.
– Лидс, просыпайся!
Ее ладонь у меня на щеке, и мы лежим все на том же диване, прижавшись друг к другу. Не удивительно, что я заснул – если учесть, сколько времени мы с Уиллоу бодрствуем ночами. Мне удается поспать не больше, чем Лайле.
Я запускаю пальцы под шелк ее топика и провожу ладонью по спине. В тот же миг она толкает меня в грудь – настолько резко, что сама скатывается с дивана на пол. Я слышу глухой удар и распахиваю глаза. Затем нагибаюсь. Она лежит на спине и смотрит на меня.
Уиллоу. Не Лайла.
– Извини. – Я вскакиваю, чтобы помочь ей подняться. – Думал, ты Лайла.
Встав, она окидывает взглядом одежду, в которой была Лайла – вернее сказать, почти полное отсутствие одежды.
– Тебе лучше пойти переодеться, – хриплым голосом говорю я. Она бегом бросается наверх.
Я иду на кухню готовлю нам кофе. Я устал. Уже поздно, и казалось бы, последнее, что мне нужно – это кофе. А вообще последнее, что мне нужно – это предлог сидеть и болтать с девушкой, которая Лайлой не является. Однако когда Уиллоу возвращается, я чувствую облегчение и мгновенно забываю о своих предубеждениях.
На Уиллоу футболка и пижамные брюки Лайлы. Она принюхивается к кофе.
– Неплохая идея.
Я наполняю две чашки, одну из них придвигаю к ней. Мы с Уиллоу стоим за барной стойкой плечом к плечу. Я добавляю себе в кофе сливки, она размешивает сахар.
– А ты знаешь, что в древней арабской культуре женщина была вправе развестись с мужем, если ему не нравился приготовленный ею кофе?
Я наклоняюсь над стойкой.
– Неужели?
Она кивает и смотрит мне в лицо. Медленно отпивает из своей чашки и произносит:
– Вычитала в одной из книг. В Большом Зале.
– И много книг ты там прочла?
– Все.
– А какие-нибудь еще интересные факты узнала?
Она отставляет чашку в сторону и, подтянувшись, садится на столешницу.
– Самый дорогой в мире кофе производят в Индонезии. А дорогой он потому, что зерна поедают и переваривают в своем кишечнике дикие кошки, и лишь потом из них делают кофе.
Неожиданно… Я смотрю в свою чашку и корчу рожу.
– То есть как? Зерна кофе извлекают из кошачьего дерьма?
Она кивает.
– И люди платят больше денег, если он произведен из кошачьего дерьма?
– У богатых свои странности, – смеется Уиллоу. – Вот и ты когда-нибудь станешь таким. Будешь плавать на своей мегаяхте и пить кофе из кошачьего дерьма.
– Жуть. Надеюсь, со мной подобного не случится.
Уиллоу упирается руками в столешницу и слегка откидывается назад, при этом качая ногами.
– Твоя мама… Какая она?
Я теряю дар речи.
– Моя мама?
– Я иногда слышу, как ты разговариваешь с ней по телефону.
Много раз в течение дня я раздумываю, где находится Уиллоу, когда она не в теле Лайлы. Неужели она повсюду меня сопровождает? Или целый день торчит в Большом Зале? А ходит ли она за Лайлой?
– Моя мама очень хорошая. Я счастливчик.
Уиллоу медленно выдыхает, смотрит на свои ноги и прекращает качать ими.
– Интересно, какой была
Впервые она признает, что могла раньше жить нормальной человеческой жизнью – до того, как оказалась в теперешнем состоянии. Неужели наступил перелом? Неужели она захотела узнать о своем прошлом?
– Я думаю принять предложение и купить дом.
Уиллоу оживляется.
– Купить этот дом? Ты серьезно?
Я киваю.
– А Лайла захочет жить здесь?
– Скорее всего, нет. Однако я могу подать ей это как вложение капитала. И у меня будет повод навещать тебя.
– Почему ей здесь не нравится? Я просматриваю ее воспоминания об этом месте, и они все замечательные.
– С тех пор много чего случилось. Не думаю, что ей не нравится конкретно здесь. Просто после выписки из больницы у нее не было возможности обрести постоянное жилье. По-моему, она нигде не почувствует себя дома, пока мы вдвоем не подберем себе что-то подходящее, и сомневаюсь, что ей придется по душе настолько уединенное место.
– Она ведь раньше жила в Чикаго? И возможно, захочет туда вернуться?
Уиллоу знает, чего хочет Лайла? И намекает мне?
– Тебе виднее.
Уиллоу качает головой.
– У нее слишком хаотичные мысли.
– Что значит «хаотичные»?
– Трудно объяснить. Ты сам говорил, что у нее провалы в памяти. А вот мне кажется, что там всего слишком много, тяжело обработать информацию. Один слой накладывается на другой, и я не в состоянии пробиться через залежи. Да и не мои это мысли, зачем их разгребать? Проще игнорировать.
– Наверное, ты правильно поступаешь.
Она горько усмехается.
– По-моему, мы уже давно перестали различать, что правильно, а что нет.
Какое-то время мы молчим. Мы оба понимаем, что ведем себя нехорошо, – и каждый из нас надеется, что другой не положит конец этим отношениям. Мы явно наслаждаемся обществом друг друга, иначе не устраивали бы ежевечерние посиделки.
Уиллоу задумчиво смотрит на меня.
– Что произошло в тот вечер, когда в вас с Лайлой стреляли?
Я переминаюсь с ноги на ногу.
– А не проще ли тебе покопаться у нее в голове? Мне действительно не хочется об этом говорить.
Уиллоу молчит несколько секунд, затем произносит:
– Я могла бы… но хочу услышать твою версию.
