– Какая разница? Ты его уже купил. И спрятал в обувь, как идиот.
– Девушки чуют такие вещи лучше всякой ищейки. Перепрячь срочно, а не то она его найдет.
– Ты видела кольцо? Как полагаешь, ей понравится?
– Я полагаю, ей понравится любое, какое ты ей вручишь, даже из пластика, – улыбается Уиллоу. – Она любит тебя больше чем… – Она обрывает фразу на полуслове.
– Больше чем что?
Уиллоу качает головой. Ее глаза внезапно стали серьезными.
– Не бери в голову. Мне не следовало говорить. Это нечестно.
Она приканчивает еду, и я не могу не задуматься: в чем причина внезапной перемены настроения?
Уиллоу вытирает со стола, направляется к выходу из кухни и оглядывается на меня через плечо.
– Пойдем, Лидс. Спой для меня.
Я медлю. Никогда не забуду, как пел для Лайлы тогда, в Большом Зале. Хочу ли я извлечь из памяти и повторить это для другой девушки? Не будет ли это предательством?
Уиллоу уже ждет меня в Большом Зале. Я тяну еще несколько секунд, однако в конце концов выхожу из кухни. И на входе в зал застываю как вкопанный – Уиллоу подняла крышку рояля, раскинула руки в стороны и легла на живот в такой позе, будто пытается вскарабкаться на рояль. Заметив мое недоумение, она виновато улыбается.
– Пытаюсь почувствовать звук. Без тела никогда не получалось. Это чудесно.
Я намерен сохранить в памяти свое выступление в этом зале для Лайлы – и точно так же не могу не спеть сейчас для Уиллоу. Кроме меня, она ни с одним человеком не общалась. Ей ужасно одиноко!
И я заставляю себя сесть на банкетку.
– Что ты хотела бы услышать?
– Спой ту песню, над которой сегодня работал на ноутбуке.
– Я думал, ты ушла куда-то. Звал тебя, да не дозвался.
Она отрывает щеку от крышки рояля.
– Не желала прерывать творческий процесс. И притворилась, будто меня нет.
Как ни странно, я что-то подобное подозревал. Порой кажется, я могу ощущать ее присутствие, хотя сам точно не скажу, по какой причине – потому что знаю, что она обитает в доме, или потому что в данную минуту она действительно рядом.
Уиллоу снова ложится щекой на полированное дерево крышки и терпеливо ждет.
Я смотрю на клавиши, пытаясь вспомнить, с чего начинается песня.
– Я ее еще не закончил.
– Спой что есть.
Я перебираю несколько клавиш и поднимаю взгляд. Она закрыла глаза.
– Песня называется «Свободных мест нет», – произношу я негромко.
И пою для нее.
Ну вот и все. Я вновь смотрю на Уиллоу. Ее глаза по-прежнему закрыты.
Она прижимается к роялю, раскинув руки – будто не хочет, чтобы музыка кончалась. Грустная… словно тоскует о чем-то утраченном. Будет ли она скучать по музыке, когда мы уедем? Больше никто не споет для нее. Не с кем поговорить вечерами, не с кем скоротать время… Так и придется ей плавать по дому в бестелесной оболочке.
Наконец Уиллоу открывает глаза, однако с места не двигается.
Наши взгляды встречаются. Хочу утешить ее – не потому, что невольно проецирую на Уиллоу фрагменты своих чувств к Лайле, а потому что я хочу утешить именно
– Как жаль, что ты одинока, – шепотом произношу я.
Она улыбается. Улыбка грустная.
– А ведь эту песню написал ты. Значит, я не более одинока, чем ты.
Зал медленно погружается в тишину, которая постепенно окутывает и нас.
– Она любит тебя по-настоящему.
Почему Уиллоу мне это говорит? Неужели она тоже порой испытывает непреодолимое желание прикоснуться ко мне, поцеловать меня – так же, как я хочу коснуться Лайлы и поцеловать ее? И в эти минуты, находясь в теле Лайлы, она ощущает такую же неловкость, как я?
– Сегодня ее тело очень устало. Нужно позволить ей выспаться. – Уиллоу отрывается от рояля. – Идем в спальню?
Я хочу пойти в спальню.
И потому не могу.
Проглатываю готовое сорваться с языка «да» и опускаю глаза.
– Ты первая.
Я кладу пальцы на клавиши.
