Ярек снял эту квартиру за какую-то смешную для Варшавы сумму. После оплаты аренды, счетов, питания и покупки вещей первой необходимости у меня оставались средства на разумные капризы. Я также могла откладывать немного, что называется, на черный день. Потому что жизнь научила меня, что день иногда может быть чернее ночи.
Я с головой окунулась в работу. Она мне очень нравилась. Главным образом я писала. Я умела так ответить на письмо, что получатель составленного мною ответа был доволен вне зависимости от содержания.
– Ты так умеешь сказать «да пошел ты лесом!», что человека охватывает предвкушение волнительного общения с природой, – говорил Ярек.
А еще я вела корпоративную газету. Работа была для меня всем. Почти всем. Я начала бегать. Вставала каждый день в пять утра, надевала кроссовки и выходила на пробежку. Это было мое чувство свободы. Я была удивлена, как быстро можно достичь результатов. С каждым днем я увеличивала дистанцию, ускоряла темп. Наконец мне удалось пробежать полный марафон. Эти чертовы сорок два километра. А если уж быть совсем точной, то сорок два километра и сто девяносто пять метров. Эти пять метров тоже играют роль. Я прибежала на финишную отметку со временем пять часов, двадцать девять минут и тридцать две секунды. Может, кто скажет, что не особо, но главное, что я добежала.
После того как я буквально упала на землю, мне стало понятно, что если я одолела марафон, то смогу все. За эти пять часов вся жизнь пронеслась у меня перед глазами. Пролетело все, что было, и я начала думать о том, как же все сложится дальше.
Вскоре после марафона я уволилась из корпорации. Это Ярек меня уговорил сразу после того, как сам занял должность главного редактора в одном из еженедельников. Взял меня с собой. Работа, как говорится, совсем другой коленкор. Увлекательная, захватывающая. Иногда на грани закона, не говоря о том, что очень часто приходится нарушать рамки приличий. Ну нравится мне это – такая я заводная девчонка. С головой ушла в журналистские расследования. Может, не самое то для женщины – может, немного опасно, но с другой стороны – терять мне нечего: я была одна, каких-то особых ценностей у меня не было, если не считать денег на бабушкином счету, а тут еще надвигался кризис, многие боялись держать средства в банках, предпочитая вложиться во что-нибудь осязаемое. И так все сложилось, что я купила квартиру.
Год я разрабатывала одного португальского бизнесмена, объявленного в розыск. Я ездила за ним по всей Европе. В конце концов написала статью, за которую получила премию «Гранд Пресс» в категории «Журналистские расследования». Это дало мне кое-какие деньги, но главное – пошли заказы. Они знали, что в деле добывания информации для меня нет преград. Симпатичная, стройная, длинноногая блондинка, производящая впечатление на мужчин. На всех. Они охотно тащили меня в постель (по крайней мере, им казалось, что это они делают, а я ведусь). Ну а когда дело доходило до дела, они охотно делились информацией. Маленький секретик: каждый (в постели) объективно мне проигрывал, а когда понимал это, пытался сгладить впечатление от своего персонального провала выпячиванием своей ценности как носителя уникальной информации. Не все подходило для публикации в нашем журнале. Некоторые истории были как раз для желтой прессы. Поэтому я начала сотрудничать и с нею. Деньги были очень хорошие, удовлетворение от проделанной работы тоже было на уровне. Я шла по ним как асфальтовый каток. А чего мне с ними было миндальничать: я сама получила от жизни столько всего и такого…
Короче, все деньги от продажи дома я потратила на квартиру в Варшаве. Огороженная охраняемая застройка, полный покой и порядок. Дом в Оливе стоил столько же, сколько и моя квартирка. Плюс несколько предметов мебели. Невероятно, не так ли? Я купила эту квартиру, но она так и не стала моим домом. Единственным ее сентиментальным акцентом был бабушкин секретер. У меня не было ни цветов, ни безделушек. Я не приглашала гостей. Не было ничего надежного и вечного, за что можно было бы держаться. Да и зачем? Жизнь полна сюрпризов, и я не знаю, может, я завтра уеду на работу в Лондон, Нью-Йорк или Москву. Я не хочу чувствовать себя зависимой ни от кого и ни от чего. Я хочу быть свободной птицей, которая летает в небе, и если ей захочется насрать тебе на шляпу – значит, насрет. Без каких-либо последствий. В крайнем случае получит за это премию «Гранд Пресс»…
– Какая же ты расчетливая… – испуганно воскликнула Карола.
– С кем поведешься, от того и наберешься, – сказала я. – Я приспосабливаюсь к судьбе. Она не была для меня особо доброй, так за что я должна быть ей благодарна?
– А твои родители? Вы общаетесь?
