– Время от времени. Созваниваемся. Когда-то я пыталась провести с ними Рождество, но ничего из этого не вышло. Мама все не могла успокоиться, все время упрекала меня, что я растратила семейное состояние. Она имела в виду продажу дома, неуважение к традициям. Она даже как-то намекнула, что я, наверное, сама избавилась от своего ребенка. Сказала это в сердцах, без намерения уколоть меня, но мне было очень больно. Тогда я ушла от них, не сказав ни слова, и вернулась в Варшаву. После того вечера я впервые поняла, что нет у меня больше дома… кроме этой квартиры. Странное это было чувство.
– А они к тебе не приезжают? – спросила Карола.
– Папа был один раз, а мама – никогда.
– Так ты чего, совсем-совсем одна? Даже мужика у тебя нет?
– Мужика? Мужик не проблема… Хотя черт его знает, можно ли нынешних назвать мужиками… Да что это мы всё обо мне да обо мне. Это ведь ты пришла сюда, так что давай, говори. Расскажи мне о своей маме.
Я немного боялась того, что услышу, но, с другой стороны, я чувствовала, что я очень хочу знать, как сложилась судьба Патриции. Ведь столько лет прошло. Боль от прошлого притупилась. Я успела забыть об унижении, предательстве, разочаровании. Каждая из нас получила свое. Просто я хотела знать, что случилось с близким мне человеком.
– Я приготовлю кофе. Третью бутылку вина открывать не стану. Хорошо, что завтра выходной. На работу не идти.
Уж и не знаю, как мне теперь рассказывать после всего того, что я услышала. Я на самом деле многое поняла. Ладно, начну с самого начала.
Мама, похоже, долго не знала, что она больна. Мы всегда были у нее на первом месте. Майка и я. То едет с нами к врачу, то покупает нам витамины, а еще мы должны были пить рыбий жир и какие-то странные отвары, которые она сама готовила. Она даже раз в два года делала нам анализ крови, чтобы проверить, всё ли в порядке. У нас, детей, была прекрасная доктор, которая заботилась о нас и постоянно успокаивала мою маму-паникершу, что с насморком в больницу не ходят и что если день не поесть – не умрешь. Мама доверяла только ей, доктору Мошиньской. Жаль, что мама не могла лечиться у нее. А то ее терапевт прописывал только антибиотики и все. Я ему совсем не доверяла, а мама просто ходила к нему за рецептами.
Все началось с того, что всю весну мама проболела. Конечно, она все еще пыталась работать, но силы были уже не те. Майка приносила домой из детского сада все штаммы гриппа, а к ним и насморк со всеми возможными простудами, которые мама тут же подхватывала. Я, к счастью, как-то держалась и старалась присматривать за ними. Если с сестрой проблем не было, то с мамой было намного хуже. Однажды мы пошли с Майкой к нашей пани доктор, и мама вдруг там закашляла. Доктор Мошиньская заставила ее раздеться и осмотрела ее.
– Шум в легких, – спокойно сказала врач. – Вам нужно сделать рентген легких. Антибиотик и в постель.
Конечно, мама была самой упертой из всех, кого я знала, и попыталась сделать вид, что ничего не происходит. Но когда она долеживала вторую неделю в постели, я позвонила бабушке Зосе – чувствовала, что сама я не смогу разобраться в ситуации. Маленькая Майка, больная мама, какие-то стихи для детского сада, платья для утренника, а мне ведь приходилось еще и учиться. Слишком много всего свалилось на меня. У меня даже не было с кем посоветоваться.
Бабушка приехала сразу, и именно она отправила маму на рентген. Конечно, воспаление легких. Кроме того, врач направил ее на общий анализ крови – что-то там ему в рентгене не понравилось. А мама, конечно, на эти исследования не пошла. Почему? Что ж тут непонятного? Чтобы у нас лечиться, отсидеть все очереди и обойти всех врачей, надо иметь лошадиное здоровье. Мама сказала, что, как только почувствует себя хоть немножечко лучше, сразу пойдет на обследование. А антибиотик принимала по-прежнему. Она должна была принимать его в течение десяти дней, а потом идти на осмотр. Конечно, она не пошла, потому что «почувствовала себя немножечко лучше», сочла себя здоровой и решила, что в посещении врача больше нет необходимости.
Единственное, что ее по-настоящему злило, так это ее больная нога. Она считала, это от постоянного лежания. В конце концов решила встать, резко поднялась и вывихнула ее. Пришлось принимать анальгетики. Сначала полегчало, а потом опять стало плохо: высокая температура, головная боль и она снова слегла. Тогда мы вызвали врача на дом. Он обругал и маму и нас, что до сих пор не сделали анализ крови. В конце концов бабушка Зося вызвала такую скорую, которая приезжает и берет кровь на дому. Мама очень разозлилась на нас – паникерши, перестраховщицы, транжиры… Ну а нам-то что оставалось делать?
– Вам бы только больной меня объявить! – ворчала она.
– Мама, мы просто хотим тебе помочь, – нервничала я.
