В такой обстановке, решение одно – оставлять за собой заградительный отряд. Отряд, это конечно громко сказано. Весь отряд – три бойца. И приказ им один – продержаться час, остаться в живых и вернуться. Погибнете – отдам под трибунал! Приказ может и странный, но нужный. Каждый солдат начинает понимать, как его жизнь сейчас нужна стране, Родине. Час, а то и больше, все заградотряды выдерживали, а вот назад никто из них не вернулся. Формируя заградотряд, я фамилий не называл. Едва затарахтят моторы за спиной – ребята меж собой переглянутся, обнимутся и выходят из пешей колонны ко мне три бойца. Через пару часов новый заградотряд формируется. Так вот и шли. Немецкая педантичность нам немного на руку играла. Пока немец Европу захватывал, то приучил себя на войну как на работу ходить. Завтрак, обед и ужин – это уж, само – собой, по расписанию. Засек я и сколько они на фронте спать собираются. Шесть часов. Мы за это время в отрыв и уходили. За среду потеряли мы пятнадцать бойцов на заградотрядах и восемь человек из числа раненых. В четверг примерно столько же.
Марширую я, а самого одна только мысль гложет – ну, если уж не судьба мне с нашими воссоединиться, то пусть, хотя бы встанет на пути какое – нибудь естественное препятствие, высотка мало-мальски подходящая или речушка, которую в брод не перейти, а только вплавь переплыть. Уж тогда, можно будет окопаться, дать немцам бой и жизнь свою за хорошую цену отдать. Да где же в Полесье высотку найти, а речки, хоть и попадаются, так мы их переходили, колен не замочив».
Генерал помолчал, помял сигарету. Закурил. Леха украдкой глянул на него и не узнал. Генерал был где-то далеко – далеко от сюда. Да и не генерал вовсе – лейтенант. Охрипший от ора и мата, оглохший от вчерашней контузии, полуослепший от бессонных ночей и яркого солнца, снующий от головы колонны в ее в конец и обратно, подбадривающий осевшим голосом бойцов («Подтянись, орлы! К своим идем!»), поправляя, сползающий на ухо, грязный бинт – лейтенант Калинин.
«Да… Ну, так вот. В четверг, после полудня, прямо на марше, устроил я перекличку, стал считать потери, записывать в записную книжку погибших. Оказалось, в живой силе «полк» мой даже прибавил. Где по двое, где по трое, а где и вовсе в одиночку прибивались к нам бойцы других подразделений. Из их рассказов получалось, что в радиусе пяти километров – мы самая крупная боеспособная войсковая единица. Так что, надеяться нам было не на кого, должны мы рассчитывать только на свои силы.
А был у меня один шустрый боец, сержант Федюнин. Знатный был воин, две солдатские «Славы» заслужил, живой остался и со мной до Берлина дошел. Вот его-то я и снарядил в разведку. Приказ один – двигаться на восток ускоренным маршем, к шести часам утра пятницы вернуться в подразделение с донесением об имеющихся на маршруте естественных препятствиях. А в пятницу утром накрыла нас фашистская артиллерия. Видать, в обозримых пяти верстах, мы действительно были самым приметным соединением и с воздуха хорошо просматривались. Авиация же и навела на нас артиллерию. Утюжили нас крепко. И стар, и мал – все маму родную вспоминали. После той бомбежки не досчитались мы пятидесяти шести бойцов. Светлая им память! Федюнин, хоть и припоздал, но данные принес обнадеживающие: в семи километрах на юго-восток протекает речка Колоть, шириной тридцать метров, западный берег пологий, восточный – на взгорке. Лучше и не придумаешь. Выделил я ему отделение из бойцов, кто покрепче и приказ отдал – выдвигаться спешным маршем к реке и начинать готовить плавсредства для раненых и неумеющих плавать. Остальные, хоть и шатались от усталости, но шагу тоже прибавили. Вскоре, еще одно обстоятельство проявилось – немцы нас донимать перестали. С одной стороны, вроде и хорошо, да чуял я, что неспроста это. А когда сообразил, в чем дело – уже поздно было. У немца-то карты добротные были, знал он про речку Колоть. Вот и решил он нас до берега допустить, а потом, не давая нам времени на переправу, прижать к воде, да возле воды разом с нами и покончить. Так оно и вышло. Едва к берегу подошли – они и затарахтели. Тут бы нам и конец – стали мы готовить себя к последнему бою».
Пауза. Что-то часто генерал курит. А ведь приказ ректора есть – курить в специально отведенных местах.
