Ждать пришлось недолго. Первой к самолету примчалась потрепанная полуторка. Из кузова вывались два солдатика, из кабины – капитан-энкавэдэшник, грузный, колючеглазый и неулыбчивый. Молча, протянул руку за документами, полистал, мусоля пальцы, красную книжечку. Буркнув извечное чекистское «разберемся», властно подтолкнул летчика к машине, не забыв, однако, выставить возле самолета часового.
Шофер уже вытанцовывал перед капотом машины нелепые коленца, пытаясь, при помощи «кривого стартера», завести, невовремя заглохший мотор, уже капитан поставил ногу на ступеньку кабины, когда часовой, как-то уж слишком радостно, окликнул: «Товарищ капитан, а с этим, что делать то?». «Ну, что там еще?», – в голосе капитана слышалось недовольство. «Так, ведь, тушенка же. Американская».
Капитан опустил ногу и, с неожиданной для его тучной фигуры прытью, затрусил к самолету. Обошел раз – другой вокруг раскрытой картонной коробки, зачем-то обнюхал ее, затем взглянул под фюзеляж. Все ясно – от удара раскрылся бомбовый люк, коробочка-то и выпала. «А это что?», – на свет Божий капитан извлек две плоские коробочки. «Микстура какая-то…», – он был явно озадачен. Потом вдруг сунул «микстуру» назад, взамен взяв, однако, пару банок тушенки, которые тут же исчезли в карманах необъятных галифе, жестом приказал закинуть коробку в кузов и зашагал к машине.
В кабине сразу стало тесно. Особенно неуютно чувствовал себя щуплый летчик, зажатый между грузным капитаном и здоровяком – водителем. «Давай-ка сначала в госпиталь – там разберемся», – произнося эти слова, капитан явно отводил глаза в сторону, излишне внимательно разглядывая, проплывающие мимо, деревья. Шофер согласно кивнул головой, лукаво улыбаясь – всему гарнизону было известно, как неровно дышит суровый капитан при виде медсестры Галочки, не упуская ни малейшего повода наведаться в госпиталь. На сей раз повод, лежащий в кузове полуторки, выглядел весьма весомо.
Через какие-то полчаса, картонный куб стоял на крыльце госпиталя. Послали за сестрой – хозяйкой, которая, как на грех, запропастилась невесть где. Нашли Ивана Андреевича, который согласился принять коробку на временное хранение, до прихода сестры – хозяйки. Коробка благополучно перекочевала в его кабинет.
Шло время… Вскоре пошел благодатный, освежающий дождик. Слезинки дождевых капель тихохонько скатывались по оконным стеклам, а вместе с ними сползали куда-то минуты. Минуты сливались в тяжеловесные часы и те, отяжелев, падали в безвременье.
Поздно вечером, доктор Хохлов все-таки зашел в свой кабинет, неся в руках кружку с чаем. Присел на жесткую кушетку, рассеянно открыл, стоявший у ног картонный куб… Кружка выпала из его рук, обдав крутым кипятком колени, но он этого даже не заметил. Да, Бог с ней, с разбитой кружкой – страшно Ивану Андреевичу стало тогда, когда он вдруг подумал, что может разбить бесценные ампулы, выронив их из трясущихся рук. Откуда же ему было знать, что ампулы эти падали прямо с Неба и ничего – не разбились.
Год 1945
А дальше – все просто. Была весна с кипенью вишневых да яблоневых садов, была Победа со слезами радости и надежды, со слезами скорби по навернувшимся с бранных полей, со слезами утешения сирот и вдов. С приходом Победы, канула навсегда допинициллиновая эпоха, не пощадившая ни великого монарха, ни гениального поэта, ни юную отроковицу, ни чистую душу младенца.
В августе вернулся с войны Матвей Усольцев, Ванюшкин отец, к которому Ваня привыкал аж целый день, а к вечеру совсем почти освоился и даже лег с отцом спать ( правда, ночью отец куда-то подевался). В сентябре Ванюша первый раз пошел в школу, в новых «офицерских» сапожках, с настоящей полевой сумкой, подарком отца.
Богатым на события был этот год и для Флеминга. В победном мае он был принят Ее Величеством королевой Англии по случаю производства его в английские пэры, в знак признания его заслуг перед британским флагом. Месяцем позже, пришло письмо из департамента Соединенных Штатов с сообщением о том, что отныне он, Александр Флеминг, является почетным вождем индейского племени кайова, племени, которое пенициллин спас от неминуемого вымирания. Но самое большое научное признание пришло к Флемингу в октябре. Двадцать пятого октября 1945 года Нобелевский комитет Королевского университета постановил: «Присудить Нобелевскую премию по физиологии и медицине 1945 года Александру Флемингу, Эрнсту Борису Чейну и Говарду Уолтеру Флори за открытие пенициллина и его терапевтического эффекта при лечении различных инфекционных заболеваний».
В ДЕНЬ ШЕСТОЙ
Вечность – суть, всего лишь производная времени. Потому, до начала всех времен, вечности и не было вовсе. А было безвременье. Пустое и бессмысленное в своей ненужности – безвременье.
А Создатель эту ненужность приял в руце своя, измерил ее числом, облек в одежды смысла, одарил изменчивостью и позволил ей истекаться. Сотворилось Время.
