Илья сам проверил ещё раз, как связаны в цепочку лошади, и долго стоял смотрел, как Матвей повёл цепочку лошадей по вытоптанной тропе высоко над рекой. Лошади в охотку – застоялись – мотали шеями и шли за Матвеем с большой на боках и спинах поклажей. Тропа то опускалась к берегу, то поднималась, но шла через редкий кустарник и редкие деревья. Солнце уже стояло в зените и жарило спину. Идти налегке было легко и приятно. Виды открывались один интереснее другого: река шумела внизу и петляла, появился первый наискосок поперёк струй шумный перекат, который поблёскивал срывающимися водными брызгами. Лошади мерно топали копытами и пыхтели, при каждом шаге качая головами вверх-вниз. Всё было хорошо до первой, часа через два остановки. Поперёк тропы лежало упавшее дерево. Не крупное, но ветви топорщились и не давали пройти. Матвей постоял, оценивая (думая) как быть, и, привязав повод Казбека (а он шёл первым в связке) к ближайшей берёзе, вынул топор. Минут через двадцать можно было бы и продолжать путь, но лошади запутались в деревьях. Постояв немного, они как могли потянулись к траве пощипать, и каждая из них сбила строй, зайдя за дерево. И только Матвей отвязал Казбека и попробовал продолжить путь, как третья лошадь заартачилась, зацепившись за дерево, и никак не могла сообразить его обойти! С первой незадачей Матвей справился вполне сносно! Привязал Казбека, выудил из-за дерева голову третьей, и снова лошадиное пыхтение, виды, тропа, прекрасная полевая жизнь. Но когда тропа пошла вниз, ближе к воде, поперёк лежало ещё одно дерево – разлапистая, по всем статьям старая сосна. И Матвей снова привязывает повод к ближайшему дереву, рубит ветви. За это время лошади (как сговорились!) снова умудрились, потянувшись к траве, запутаться в деревьях. Чертыхаясь, Матвей вторично стал их строить, уже догадываясь, что это только начало. Но, объясняя лошадям, как надо себя вести, всё же сумел вытянуть их в цепочку и двинуться вперёд. Но как только тропа заходила в молодняк (а и такое оказывалось на пути), этот стихийный ужас для Матвея становился непреодолимым. Почему-то лошади умудрялись цепляться за каждый ствол. Ещё через два часа Матвей узнал, что он умеет материться. Естественно, он слышал эти слова у голубятни в Москве, да мало ли где проскальзывали, но вот чтобы слова из него сами по себе стали вырываться, и всё потому, что лошади, как сговорившись, постоянно заходили за деревья и строй останавливался. Ещё через час он напрямую обращался к Богу. А вскоре, просто тупо злясь, отвязывал и отвязывал связующие верёвки, выводил «покладистых» лошадей из-за дерева, привязывал к седлу и, проклиная весь лошадиный род, мокрый и нервный вёл их за собой, памятуя, как сказал Илья:
– Однако ни за что бить лошадей нельзя.
При этом Илья внимательно посмотрел на лицо Матвея: понял ли?
– Запомнят и будут всё лето мстить!
И, боясь сорваться и долбануть по умной голове той же Ласточки (а как хотелось!), Матвей вёл с ними разговоры:
– Ну, Ласточка, ну потерпи, как придём, первой разгружу и пущу на траву, ну не лезь ты по дороге куда не надо! Ну, очень, – повышая голос, – тебя прошу.
И так со всеми, причитая с включёнными в монолог исконно русскими матерными поддержками убеждений! Лошади не то что охотно, но не противились, не упирались, только видно было, что сожалели, что их отрывают от трапезы. Иногда мелькали мысли, что как хорошо, что сейчас он в тайге один и его не видит и не слышит их классный и литератор Анатолий Сергеевич Тараскин. Как бы он удивился, что его ученик, возможно и не самый лучший, но из настоящих, и такое себе позволяет. Какой-то клапан внутри грудной клетки совсем сломался и не держал слов. Но, как заметил некий классик бардовской песни Валерий Канер, всё кончается – кончилось и это путешествие. Выйдя на реку, Матвей удивился, какой на этом берегу намыло пляж. Песок лежал чистый, светлый, только у самой воды тянулась полоска из мелких, как спички, веточек, мусора. К слову, за всем этим тихим ужасом в маршруте Матвею совсем было не до красот вокруг. Дойти бы. Ему было стыдно, что он с ума сходил от напряжения и количества зла на этих бестолковых копытных спутников человечества. Но когда уже, можно сказать, присмиревшие, возможно, уставшие, они друг за другом (впереди Казбек) вышли на террасу над рекой и увидели этот пляж, все нервы успокоились в долю секунды. Матвей узнал по описанию по карте место на реке, где должен стать лагерь. Река уходила, поворачивала вправо. На противоположном берегу ниже по течению стоял утёс. Не такой серьёзный, как у Усть-Маи, но утёс. Под ним выходы породы. Матвей оглядывал пространство перед собой, отходя от такого, не дай бог, путешествия.
– Ну что, дорогие мои, – повернулся он к Казбеку, его подругам и одному мерину, – пришли!
