Стреноженным в темноте да в ночном тумане тайги лошадям приходилось, отрывая обе передние ноги, перепрыгивать на шажок дальше, чем и вызывалось дребезжание ботала. И этот звук был настолько домашним, что под него было хорошо засыпать! Пастись лошади принялись тут же, а партия быстро наладила ужин и решила не ставить палатки, а устроиться спать под открытым небом.
Утром был неожиданно густой белый туман. Матвей проснулся. Огляделся. Спальник поверху был сырой. Вспомнил про лошадей и удивился, что не слышно ботал. В тумане звуки должны хорошо разлетаться. Матвей встревожился, решил сходить поискать, оделся и пошёл в ту сторону, где они вчера принялись пастись. И прошёл совсем немного, как в тумане на поляне у реки увидел первую из них, затем вторую. Они стояли, опустив головы, не шевелясь, как будто спали. Сцена получилась просто замечательная, для любого художника находка. Лошади почуяли Матвея, встрепенулись, зафыркали, но тут же успокоились – не зверь же на них вышел. Стояли, подняв головы и разглядывая его. Матвей вернулся в лагерь, увидел встающего Константина Ивановича, поздоровался.
– Лошади рядом. Проснулся, а ботал не слышно, но все тут рядом.
Гаев посмотрел на Матвея как-то особенно.
– Вот что, Матвей, раз ты так к лошадям заботливо, будет тебе на сегодня дело. Мы с Ильёй пойдём маршрутом, он нас поведёт. А тебя загрузим, и ты цугом с лошадьми пойдёшь на место, где мы будем летом стоять. На карте покажу. Годится?
Матвей обрадовался, что уже получил первое полевое задание, нашёл Анатолия, чтобы сказать ему об этом. Но Толик спал.
После вчерашнего ударного труда Гаев не торопился с подъёмом, да и роса. Матвей не стал будить товарища, спустился к реке, посмотрел во все стороны и пошёл вдоль берега, на разведку. А когда минут через сорок вернулся, народ стал просыпаться. Слышно было «ну и туман, прямо туманище». Полевики выползали из спальников, желали друг другу доброго утра. И солнце тут как тут, уже начинало пригревать. И река Ингили шумела, текла, но не так шумно, как Мая. Матвей нашёл Толика уже на берегу – он чистил зубы, умывался. Он стоял внизу у воды с полотенцем через плечо, держал в руках круглую банку зубного порошка и оглядывался.
– Красиво, – подошёл к нему Матвей. – Толик кивнул. – А мне Гаев уже работу дал! – похвастался Матвей.
– Какую? – удивился Толик.
– Поведу лошадей на нашу стоянку. Гаев показал на карте и карту с собой даст! – прибавил значимости заданию Матвей, ещё не видевший карты. Ребята не сговариваясь сели на корточки, открыли каждый свою коробочку с зубным порошком и, намочив щётки в воде, коснулись щетиной белого зубного порошка. Порошок тут же налип на щетину, и ребята синхронно задвигали щётками по зубам, побелив заодно и губы. Матвей набрал в ладонь воды и охнул, отправив её в рот:
– Какая холодная!
На берег пришли геологини, уже причёсанные и весёлые. С кухни тянуло дымом, звяканьем алюминиевых мисок, слышались голоса. Ребята, ополоснув лица и зубные щётки, встали с корточек. Река перед ними по правую руку, откуда они свернули в Ингили, была просто великая, лес на том, ровном берегу еле виден. А сама Ингили, её ширина была заметно меньше. Напротив на берегу росли густые кусты, за ними высились деревья: ели, сосны. Несильные волны накатывали на песок берега, на резиновые сапоги ребят и геологов Нины и Зои.
Гаев тоже куда-то ходил, а вернувшись, улыбаясь, подбадривал свою партию весёлым:
– Доброе утро, полевики! – И полевики, оглядывая этот Божий свет после утренних процедур, встретили первое утро полевого сезона улыбками, шутками и с хорошим настроением: вынужденное безделье закончилось.
