– Я обязательно пойду работать лесником и посажу десять сосен! – Помолчал. И договорил: – Ты только не обижайся!
И действительно – через много, много лет Матвей рассказал главному лесничему Рузского района Подмосковья эту грустную историю и был принят на год лесником с выдачей фуражки с кокардой, но без карабина. Их уже переставили выдавать. И весь год исполнял данное срубленной им, лежащей головой в распадок сосне обещание. А сосну эту в то лето Матвею больше не пришлось навестить! Работа вела в другие распадки.
И пахнущие лиственничным дымом…
То, что в обычной городской жизни понималось как выходные дни, в геологическом поле просто отсутствовало. Не было понедельников, не было денег. Когда через два месяца Гаев позвал к себе, кто был в этот момент рядом, а Матвей и был рядом, и показал трёхрублёвую купюру, Матвей повертел её в руках как совершенно незнакомую, даже смешно стало, насколько она была ничем в тайге. Совершено забылись телефоны и авторучки. Поэтому, разбив и привязав профили, наметили шурфы для, как Матвей запомнил, подсечки возможных проявлений присутствия алмазных россыпей или их признаков, пиропов, кимберлита, и в один из вечеров было произнесено слово «баня». Дни пролетали в совершенно понятных работах, маршрутах, дежурствах по кухне, ремонте одежды. Даже когда начался сезон комаров, мошки и уже прибавилось слепней, Ильянов, получив в руки накомарник, повертел его в руках и, тут же согнув проволочки, на которых он и держится, сделал из накомарника ковбойскую шляпу, что тут же повторили. Всё в работе имело совершенно прикладное значение. Ничего лишнего и ненужного. К слову, ковбойки, которые в городе годами были целёхонькими, постоянно рвались, цепляясь за ветви кустов и за всё на свете. Но к бане. Раннее утро начиналось с умывания на реке с плоского камушка, завтрака с сытным вторым блюдом (чаще это были каши с тушёнкой). Рабочие уходили на шурфы. Первые, совсем разведочные шурфы были по профилям, по тем ста метрам, и были мелкими, всего по полметра. Но тогда мерзлота ещё была у поверхности, поэтому каждый такой шурф, за исключением тех из них, кто оказывался на припёке, давался с трудом. Но и опыт появился, как и куда кайлом ударить, чтобы зацепиться им за какой камень, и как рычагом выковырять побольше породы. Первые маршруты были дневными, с возвращением в лагерь. Затем стали уходить на несколько дней, беря с собой еду и палатку. И вот тут слово «баня» заслонило всё. И красоту тайги и многих ручьёв, и редкие цветы на полянах, и три грядки, которые создали на террасе, натаскав из разных мест земли и посадив в них привезённые с собой сеянцы лука, и вечерние, у каждой палатки свой, костры с прекрасным запахом дыма, стреляющих угольков и переменчивым пламенем на горящих ветках.
