— Я? С чего ты взял! — Не нашел я в себе мужества сознаться, смешался и, чувствуя прилив крови к лицу, понял, что попался.
— О! Точно. Влюблен. По щекам вижу, — обрадовался своему открытию Валерий. — Как я раньше не догадался? Надо будет ей сказать. Вот потеха!
— Не смей! — крикнул я и, повернувшись, побежал на построение, так как с улицы уже доносились команды.
Пока я, прыгая через две ступеньки, бежал вниз по лестнице, а потом в строю ждал раздачи лопат, голову мою сверлила мысль: «Как же так можно? Машенька знает, что у него есть другая, читала ее письма и, несмотря на это, продолжает встречаться с Валерием. Должна же быть у нее гордость? Нет, она должна порвать с Валерием». Такой вариант меня очень устраивал. Сейчас у меня не было и тени сомнения в том, что я люблю Машу, прощая ей все, люблю с того самого момента, когда увидел ее у дверей госпиталя. Но почему я побоялся сказать об этом Валерке? Струсил? Выходит, я трус?
— Получить шанцевый инструмент! — Команда оторвала меня на время от мыслей о Машеньке.
Обыкновенные лопаты, топоры, пилы и кирко-мотыги в армии получили непонятное и таинственное название — шанцевый инструмент.
Услышав впервые такое название, я подумал, что речь идет о каком-то оружии или механизме. Все оказалось значительно проще. Многое вначале в армии кажется очень сложным, непостижимым, а потом выясняется — простая вещь.
Младший сержант Буралков выдавал шанцевый инструмент и, когда дошла очередь до меня, вручил топор, очевидно, как более надежному человеку. Я стал замечать, что после полосы препятствий он проникся ко мне уважением и стал давать более ответственные поручения. Поэтому я и получил топор, а Копейкин обыкновенную штыковую лопату. Я хотел было прокомментировать Федору это событие, но не успел. Раздалась команда «По машинам!». Нас усадили в грузовики, и мы выехали за ворота.
Военный городок мы миновали быстро, и машины вырвались на простор шоссе. Горячий воздух несся нам навстречу.
Вскоре мы свернули на лесную дорогу. Ветви деревьев цеплялись за борта машин, за наши головы и плечи, и тогда Буралков или кто-нибудь другой из сидящих впереди кричал: «Головы!» И все дружно пригибались. Мы так привыкли к этой команде, что стоило ее крикнуть кому-либо, как все тыкались лбами себе в колени. Иногда это была шутка, и тогда весь кузов взрывался хохотом. Смех потряс грузовик и на этот раз, но по другой причине. Копейкин зазевался, и ель своей мохнатой лапой сорвала с него пилотку. Буралков постучал кулаком по крыше кабины. Водитель резко затормозил. Нас бросило вперед.
— Что там у вас? — выглянул из кабины лейтенант Степанов.
— Пилотку сбило у рядового Копейкина.
Лейтенант встал на подножку автомобиля и с нетерпением смотрел вслед Федору, который, неуклюже переваливаясь с боку на бок, бежал по пыльной дороге за пилоткой.
— Побыстрей шевелитесь, Копейкин! Отстаем из-за вас! — В голосе лейтенанта слышалось недовольство.
Федор вскарабкался в кузов, шофер газанул, и машина рванулась с места.
Ехали на этот раз недолго. Вскоре вся колонна встала. Лейтенант подал команду, и мы живо попрыгали с бортов на землю, разминая затекшие ноги. Грузовики тут же свернули на поляну и сгрудились в тени деревьев. Мы тоже забились в тень и занялись каждый своим делом: курильщики задымили сигаретами, кто-то развернул газету… Я отвинтил крышку фляги и с наслаждением сделал несколько глотков. Но отдых был недолог. Офицеры о чем-то посовещались, построили нас в колонну по два и повели по лесной дороге.
Шли молча, говорить не хотелось, всем нетерпелось своими глазами увидеть лесной пожар. Минут через пятнадцать, когда мы отшагали по лесу более километра, Буралков оглянулся и с удивлением спросил:
— Рядовой Копейкин, а где ваша лопата?
Федор дернулся, похлопал себя по бокам, и лицо его стало жалким.
— Нету, — растерянно произнес он, — забыл на привале.
— Как это забыл? Это же шанцевый инструмент! — Рот Буралкова нервно дернулся. — Марш назад и чтобы без лопаты…
Федор Копейкин вышел из строя и рысцой побежал назад, а Буралков, кивнув мне, произнес:
— Вас, рядовой Ковалев, назначаю старшим, а то этот… Он вообще потеряться может. Отыщете лопату, догоните подразделение.
Без особого энтузиазма я ответил «Есть», вышел из строя, подумал о том, сколько теперь придется тащиться по жаре назад, и такая взяла меня досада на растяпу Копейкина.
— Чего плетешься, треска мороженая! Набирай обороты! — гаркнул я, удивляясь, откуда у меня столько злости.
Копейкин затравленно оглянулся и побежал быстрее. Метров через двести он обиженно пробурчал:
— Вадьк, ну чего ты так? Я же не нарочно. Вот убей меня бог лаптем.
— Лапоть ты и есть, — проговорил я, — то пилотку теряешь, то лопату. Потом потеряешь автомат, а за это — трибунал. В армии нельзя быть разиней. Стыдно за тебя. О чем ты хоть думаешь все время? Наверное, о том, чтобы выкинуть еще какой-нибудь фортель? Угадал?
— Думаю о том, как стать человеком, — пробурчал Федор.
— Давно пора, — в сердцах сказал я и добавил не без иронии: — Только думай скорей, а то посмешищем уже стал.
