— О горе мое! Мытник всю ночь не спал, думал, не Маркерия ли он пропустил через мост. А затем встал, надел порты, да и говорит: «Маркерий это был». И пошел к Воеводе, чтобы сказать. А я — сюда. Род ведь наш. Горе мое, нужно беречь род. Потому как погибнет все. Все погибнем. О боже!
— И так от орды погибнем, — мрачно произнес Маркерий, а пастух не удержался, чтобы не кольнуть Первославу:
— Шьо? Род вспомнила? А не поздно ли? Променяла ты свой род на воеводские харчи жирные? Сестру променяла.
— Помолчи! — сурово прервала его жена. — Нужно что-нибудь с Маркерием вот, а ты… Спрятаться тебе нужно, Маркерий.
— Не буду прятаться, — сердито промолвил юноша. — Не для того я сюда добирался.
— Мытник скажет Воеводе, — растерянно зашептала Первослава. Она все еще не могла отдышаться, с трудом выталкивала из себя слова. — Придут… прибегут… сюда… потому как некуда больше… где же и искать…
— Не буду прятаться! — упрямо повторил Маркерий. — Разве лишь в плавни, с вашим стадом, дядька.
— Шьо, стадо? — засмеялся в темноте пастух. — Да зарезали всю скотину и посолили мясо и сложили в бочках в погребах воеводских. Нет ничего. Все теперь землю роем. Валы насыпаем. От Батыя. А завтра уже на том берегу рыть будем. От Киева, что ли.
— Не помогут валы, — хмуро сказал Маркерий, — для того и пришел сюда, чтобы сказать: видел уже Батыево войско.
— Придут и найдут тебя, — твердила свое Первослава.
— Да шьо там найдут, ежели он удерет! — беззаботно произнес пастух, но Маркерий снова топнул ногой, воскликнул:
— Не буду бежать!
— Шьо, топор свой покажешь кому-то? — засмеялся пастух. — Да тут видели всякое, не удивишь нашего Мостовика. Мне-то шьо, а тебя, сынок, жаль. Нужно спрятаться, иначе перевернут вверх дном все Мостище, а найдут тебя. Воевода и про Батыя забудет, он такой. Да и мы не лыком шиты. Спрячем тебя…
— Не буду прятаться!
— Шьо там не будешь! Как святой — будешь! Вот Первослава, тетка твоя, поведет тебя с собой, да и спрячет в кладовке у Мытника. Сам нечистый не найдет!
— В кладовке? — испугалась Первослава. — Как это можно?
— Все едино переворотят повсюду. А в кладовку к Мытнику никто не заглянет. Вот там и спрячь Маркерия.
— Не пойду! — сказал Маркерий. — Чтоб меня запирали? Да никогда!
— А тетка и не запрет, она там устроит тебя так, чтобы не запирать. Ей ведь род дорог? Дорог, шьо?
— Напугали вы меня, — попыталась засмеяться Первослава, — такие шутки…
— А какие шутки? — удивился пастух. — Сказано тебе — ты и делай. А ты, сынок, ежели что — пускай свой топор в дело. Обучен же?
Маркерий молча махнул в темноте топором, аж засвистело.
— Не знаю про Светляну… Где она?
— Готовили за Стрижака отдать, — сказала Первослава, — да ордынцы помешали… Воевода куда-то послал Стрижака вместе с Шморгайликом… Давненько уж, как послал… И нет до сих пор… Говорят, к Батыю.
— Светляна где?! — нетерпеливо спросил Маркерий.
— Там она. Не выпускают ее со двора.
— Надобно, чтобы выбралась. Хочу видеть ее.
— Да шьо там Светляна! Ты иди, — подтолкнул его в спину Шьо. — Ежели человеку нужно спрятаться, стало быть, нужно!
Тут начинается то, что уже было когда-то в Мостище, заканчивается точно так же: искали — и не нашли. Правда, на этот раз Воевода предусмотрительно не известил свою жену о появлении Маркерия, а поскольку без Шморгайлика слухи по Мостищу не разносились без надобности, то мало кто и ведал о том, о чем ведать надлежало одному лишь Мостовику.
До конца своей первой в Мостище ночи Маркерий вынужден был просидеть в кладовой Мытника, заставленной бочками, завешанной мехами, прислушиваясь к перекличке сторожей да перестукиванию деревянных колотушек. Наверное, рыскали повсюду, переворачивали все в Мостище, чтобы найти его, давнишнего беглеца, единственного из покорных мостищан, который отважился бросить вызов всемогущему Воеводе.
Маркерий так и уснул под шум колотушек да выкрики сторожей и проснулся лишь днем, когда тетка Первослава принесла ему перекусить.
— Мытник где? — спросил Маркерий.
— На мосту.
— Светляне передали?
— Не была еще там. На трапезе увижу.
— Завтра буду ждать ее на дубовой дороге в пуще.
— Выйдешь отсюда?
— Не сидеть же тут, пока чужинцы прискочут! Колотушку мне достаньте.
— Колотушку? Зачем?
— Принесите. Уж больно хорошо стучит.
— Не намерен ли стучать здесь, в кладовке? — удивленно посмотрела на него маленькими глазами тетка. — Тише воды, ниже травы сидеть тут нужно, иначе…
— Ничего, ничего, — засмеялся Маркерий, — не бойтесь, тетя. А колотушку принесите. У Мытника ж, наверное, все есть.
— Да есть, — вяло согласилась Первослава, в которой страх боролся с преданностью своему роду, быть может и с запозданием. — Только ты сиди тихонько…
