— Отвязывай своих коней и убегай один! — крикнул Маркерий послушнику, надеясь, что так они скорее помчатся дальше, а ордынцы бросятся на оставленных коней и задержатся хотя бы малость, пока переловят их, но послушник, хотя и отвязал двух своих коней, плелся и дальше следом за Маркерием, не опережая его, а те двое коней прибились к четырем коням Маркерия, мешая их бегу, путаясь между ними. Парень сумел нагнуться, так, что схватился за уздечку одного из коней послушника, расцепил их и ударил по крупу одного и другого, отгоняя в стороны, послушник тоже крикнул на коней, тоже погнал их так, что они словно бы поняли, чего от них хотят, рванули в разные стороны, обрадованно вырвались на волю, а может, и не обрадованно, а испуганно, — как бы там ни было, а ордынцам шла в руки добыча, они не могли пренебречь ею, кинулись ловить коней, и это дало Маркерию возможность перевалить через два холма и немного укрыться от погони.
Ордынцы вскоре снова появились позади, снова засвистели вдогонку Маркерию стрелы, он отвязал белого мостищанского коня (сам сидел на вороном), оттолкнул его в сторону, преследователи еще раз поймались на маленькую эту хитрость и немного замедлили погоню, пока ловили белого коня, а потом еще раз ловили его, потому что он как-то выскользнул из аркана, которым его поймали, — такого ордынцы не видели еще никогда, поэтому не успокоились до тех пор, пока не поймали странного белого коня, после чего бросились за беглецами с твердым намерением не кидаться за добычей, пока не настигнут тех двоих.
Маркерий не знал пределов жадности ордынцев, он мигом отвязал еще одного коня, отогнал его в сторону подальше, поскакали теперь только на трех конях, но ордынцы не отставали, не захотели ловить добычу, рассыпались полукругом, намереваясь живьем схватить обоих всадников, для предупреждения выпустили еще несколько стрел, пристально следя за тем, чтобы не попасть в коней, но все же недаром, видно, козельский игумен просил добротных коней для себя из далекого Смоленска, — вышло теперь так, что кони ордынцев, то ли утомленные дальними переходами, то ли в самом деле уступали смоленским в быстроте, но уже больше не приближались, расстояние между беглецами и погоней не уменьшалось, а иногда даже увеличивалось, потому что приходилось преодолевать крутые склоны зеленых холмов; тогда ордынцы со зла стали пускать стрелы уже целясь, но только одна из них клюнула послушника в ногу, послушник завизжал не своим голосом, но Маркерий мигом выхватил стрелу из раны, цыкнул на него, выкрикнув что-то ободряющее, в последний раз подогнал своих коней, и вот так и вскочили они в ворота Козельска, а ордынцы закружились поодаль, не осмеливаясь приблизиться к валам города, откуда бы их угостили чем-нибудь не очень приветливым. Козляне и в помыслах не имели, что на них надвигается орда. Над Маркерием откровенно потешались, когда он рассказал, как бежал от ордынцев и как оставил им коней своих. Но под вечер того же дня в город сбежалось множество людей из прилегающих сел, и все они в один голос кричали, что идет орда…
Только после этого торопливо были закрыты ворота и козляне собрались на вече. Толкался среди людей и Маркерий, держа в поводу двух своих коней, а с третьим где-то был послушник, потому что в монастырь теперь уже они добраться не могли, застряли в городе, трудно даже сказать на сколько.
Мудрость жителей не зависит от величины города. Как ни невелик был Козельск, но обитатели его хорошо понимали, сколько горя причиняется в земле от княжеских раздоров и усобиц. Получалось даже как-то так, что чем большие были князья и чем большие города они имели, тем сильнее грызлись со своими соседями, братьями, родичами. Князья грызлись между собою как собаки, а потом погибали как мухи от взаимных усобиц или же — еще чаще от чужеплеменцев, потому что враги не спали, пристально следили за тем, что происходит в Русской земле, замечали малейшие послабления и сразу же шли на грабеж и разорения. Не было, кажется, ни одного спокойного лета. То половецкие ханы, то угорские короли, то литовские князья, то посланцы немецких императоров, а теперь вот монголо-татарская орда.
В Козельске тоже был свой князь, но он еще не входил ни в какие стычки и усобицы со своими соседями, потому что имел от роду всего лишь неполных шесть лет. Его и звали ласково, как дитя: Василько, и жаль стало козлянам своего малолетнего князя, потому что, если бы он был взрослым, не думали бы о нем, пеклись бы больше о себе и своем городе, а так беззащитность Василька словно бы сплачивала всех козлян, ибо люди эти обладали добрыми сердцами и все стояли всегда на том, что детей нужно защищать от напасти. А тут, вишь, не просто ребенок, а еще и князь. И может, когда вырастет, будет помнить, как не щадили, спасая его, своей жизни, и не будет похож на других князей?
— Положим живот свой за князя, — поклялись козляне, — а ежели умрем, то примем славу на земле, а на небе — венец бессмертия.
