Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Подведём промежуточные итоги. На данный момент я разобрал четыре заклинания для работы с памятью и ещё восемь для работы с сознанием, а также применил всё найденное к заклинанию изучения языка, составив его функциональную схему больше чем наполовину. От корки до корки изучил лабораторный журнал (интересно, что его автором значится единорожица по имени Глэнс Шай. Может, дальняя родственница Флатти? Хотя вряд ли, имена у пони никак не указывают на родство, как и расцветка) и… застопорился. Селестия рассказала, что успешность применения магии разума зависит от состояния того, на кого её накладывают, но мне это практически ничего не дало — разве что теперь я знал, что если я буду против, то память магией мне поменять не удастся. Утешает, конечно, но блин, вид у неё был такой, как будто она какую-то вселенскую тайну хочет раскрыть.
Я снова рассмотрел листинг «изучения языка». Функциональная схема: стартовый, балансирующий, затем специфичный для магии разума блок «дефрагментация», мной же и найденный, затем блок с непонятным функционалом, затем передача, другой блок с неясным функционалом и стандартное завершение. Интересно, что «касания к разуму» тут нет, так что работа идёт только с сознанием. В своём роде логично — если для обучения языку незнакомого существа требовалось бы его доверие, заклинание было бы бесполезным. Так что смешно сказать, но формально это атакующая магия! В духе русских варваров, врывавшихся в аулы и оставляющих за собой города, школы и библиотеки.
Однако вся проделанная работа к разгадке того, как именно работает вся эта хрень, и, соответственно, как от неё избавиться, меня не приблизила ни на йоту. Черт.
— Я думала над нашим предыдущим разговором… — произнесла Селестия, едва я прекратил постукивать по столу и отложил карандаш.
— Каким именно? — уточнил я.
Вполне резонный вопрос, поскольку за последние четыре дня мы о чём только не говорили. Включая музыку (я был в шоке, узнав, что Селестия балдеет с Rammstein, In Extremo и NiT GriT), философию, историю (в основном человеческую) и даже сравнение пенитенциарных систем на Земле и в Эквестрии (это уже было интересно мне). Признаться, от разговоров с Тией я получал едва ли не больше удовольствия, чем от общения с Твайлайт — принцесса дня просто до глубины души поразила меня сочетанием лёгкого характера, острого ума и энциклопедических познаний. В одном из наших исторических споров, темой которого были войны людей между собой, я, доказывая, что если бы у людей был свой аналог бессмертных аликорнов, то мы бы жили как в Эквестрии, забылся и начал называть её «Сел» и «Тия». Она тогда состроила серьёзную морду и строго-настрого запретила это делать. После чего, уловив моё виновато-досадное настроение, расхохоталась и уточнила — «на публике». Ей почему-то ужасно нравилось меня подкалывать и дразнить.
— О любви, — безмятежно улыбнулась она, отвечая на мой вопрос.
Вот-вот, именно это я и имел в виду. Я, конечно, никогда не упускал возможности подпустить шпильку, но… я поднял одну бровь, молчаливо выразив интерес.
Проиграв этак с пяток словесных пикировок подряд (и утешив себя тем, что опыта у неё больше как минимум на два порядка), я перешёл к оборонительной стратегии и затыкался всякий раз, когда видел в её глазах этот озорной огонёк, верный спутник готовящейся шутки. Методом «каждое слово будет переврано и использовано против вас» принцесса дня владела виртуозно, а давать сопернице лишнее оружие я не собирался. У неё и так тысячелетние арсеналы.
— Ты отнёс свою неспособность любить к эгоистическим причинам, но ведь она должна быть альтруистической? — продолжила Селестия серьёзно, чем полностью сбила настрой. Что ж, вопрос действительно «предыдущий», и действительно «о любви», не подкопаешься.
Пыхтеть мне ещё до неё и пыхтеть. К тому же она ещё и жульничает со своей эмпатией.
Слегка расслабившись, я на секунду задумался, вспоминая суть той беседы. Мгм. Третья эгоистическая причина.
— Всё-таки заметила, — хмыкнул я. — На самом деле, «альтруистическими» причинами я назвал те, о которых придётся беспокоиться только другим. Лично мне они фиолетовы, было бы безумно странно и даже как-то глупо всерьёз считать своей проблемой то, что я весь такой двуногий и бесшёрстный.
— Все-то у тебя наоборот, — улыбнулась дневная принцесса. — Значит, эгоистические — те, о которых придётся беспокоиться тебе?
— Почти, это означает что в первую очередь они волнуют меня, а остальные могут относиться к ним как угодно.
— То есть тебя действительно тревожит то, что ты не можешь любить… — задумчиво резюмировала принцесса дня.
— М-м-м… нет, не совсем. Но я подумал, что этот довод будет достаточно эффективен для того, чтобы ты перестала предлагать мне найти себе кого-нибудь в Эквестрии.
— Так ты это специально сказал. — Селестия с укором покачала головой. — Соврал?
— Технически — нет, — вздохнул я. — Способности любить я за собой и вправду не замечал.
