Я обернулся и заметил пыль за перевалом. Вскоре наверх выехали четыре «КамАЗа» с хунтами и пулеметными башенками, два «Урала» в той же комплектации, наливняк и три бортовых грузовика, доверху набитых ящиками и прочей тарой.
На перевале колонна остановилась, наружу полезли люди – размяться или отлить, а к нам подошел мужик лет пятидесяти, крепкий с виду, с обритой наголо головой. На нем ладно сидела такая же форма, как и у гвардейцев, только без погон, лычек и прочих шевронов. Лицо у мужика было обычное, если смотреть в профиль слева, а вот справа его «украшал» страшный шрам – три когтя располосовали мужицкую физиономию от затылка до подбородка.
Мы выстроились перед ним.
Сопя, мужик пытливо оглядывал стоявших в строю, сверля их маленькими синенькими глазками, как буравчиками. Завидев нашу группу, он подошел поближе, остановился и учинил нам «личный осмотр».
– С туннеля? – спросил он.
– С него, – ответил Бунша, как старший.
– Это хорошо, – кивнул бритоголовый. – Стало быть, не лодыри. Петрович звонил мне… Я – Саул Ручин, крестьянствую на север отсюда, у Горячих озер. Оружие есть?
– Пара пистолетов, пять автоматов.
– Маловато, конечно… – озаботился фермер. – Но для начала сойдет.
– Живность? – деловито уточнил Кузьмич.
– И преступность, – криво усмехнулся Саул. – Две банды шалят по соседству, житья от них нет. Но у меня двадцать фармбоев, и все знают, где у винтаря дуло. Так что… Ладно, занимайте третью и четвертую машину, вон тот «Урал» и «КамАЗ» за ним. Места должно хватить.
Бунша кивнул, и махнул нам рукой:
– Пошли.
Мы по очереди залезли в «ураловский» кунг, и я сразу «забил» место у окна. Сиденья в кунге стояли такие же, как в междугородних автобусах с откидывающимися спинками, хоть спи на них, а в глубине кузова имелись откидные полки, как в купе. Но вряд ли здешние дороги позволят заснуть.
Кузьмич с Димоном словно задались целью это проверить – развалились на нижних полках.
– Лучше лежать, чем сидеть! – прокряхтел Бунша.
Хмыкнув в ответ, я огляделся. Еще какие-то ящики с крышками поместились впереди, загораживая проход, а наверх, в башенку, вела лесенка, сваренная из труб.
– По машинам! – разнеслась команда.
Последним поднялся Федор. Ощерился, раскатал тонкий коврик из неопрена, прямо поверх ящиков, и завалился спать, надвинув на глаза панаму, видавшую виды.
– Солдат спит, служба иде-ет! – зевнул он.
Я отвернулся к окну как раз в тот момент, когда «Урал» зарычал мотором и тронулся. Недолгое время испытывая сладость движения по твердому покрытию – скала! – мой организм снова заекал от тряски – грузовик выезжал на нудный серпантин, спускавшийся в прибрежные леса. Колонна шла не торопясь до самого низа, а там машины выехали на лесовозную дорогу, чьи набитые колеи давненько ожидали хотя бы грейдерования, но так и не дождались.
И заросли вплотную подступили к проезжей части. Порой наглая лиана чиркала по кузову или скреблась плакучая ветвь.
Неожиданно обнаружил себя динамик наверху. Он громко щелкнул и проговорил голосом Саула:
– Охрана! Подъезжаем к тропе!
Дядя Федя ругнулся, но встал. Потянулся и залез в башню, устроившись на скрипучем откидном сиденье.
– Третий готов! – доложил он.
– Принято, – каркнул интерфон.
Впереди появился просвет, и тут же донесся приглушенный гогот пулемета.
Я резко пригнулся, выглядывая в окно напротив, и увидел, по кому велся огонь. Увидел, но понял не сразу. А когда понял, никак не мог поверить, что это не аттракцион по мотивам «Парка юрского периода».
Лес рассекала широкая просека, истоптанная вдоль и поперек, обильно унавоженная и вымешанная. А по этой просеке шагала огромная зверина, переступая шестью ногами-тумбами, часто поджимая средние, словно экономя «шасси». Покрытая, как черепицей, серыми роговыми пластинами, бестия игриво помахивала хвостиком-огрызком, а длинная, но могучая шея держала тупорылую башку, увенчанную массивными рогами. Головищу свою зверь мог положить, не напрягаясь, на подоконник третьего этажа.
Челюсти животного работали в неторопливом ритме, по-коровьи перетирая целую копну травы, а над слюнявым ртом вытягивался метра на три спаренный бивень, перепачканный в земле.
Завидев караван, зверюга выплюнула траву и вздыбилась – опершись на четыре свои лапы-тумбы, оторвала от земли переднюю пару, взревела, щеря слюнявый рот.
Дядя Федя тотчас же выдал короткую очередь, не стараясь пустить чудище в расход, – я видел, как 12,7-мм пули колотили по грудным пластинам «динозавра», но до его нутра так и не добрались.
– Это буффалодон! – крикнул, задыхаясь, Эдик. – Абсолютно тупое создание! Чтобы его завалить, надо целиться в голову, а броню фиг пробьешь!
Буффалодон мощно испражнился и попер на грузовик, клоня голову и угрожающе качая бивнем. Пулеметчик добавил, очередь прошла вскользь, оставляя белесые бороздки на костяной броне чудовища, и того наконец-то проняло – неуклюже развернувшись, буффалодон удалился, издавая обиженный рев и покачивая головой.
А грузовики прибавили скорости.
– Крупный экземпляр! – оживленно сказал Лахин.
