— Так небесные напевы длиннее, чем «Дорога в ад»? — смеюсь я, думая как бы отец О'Доннелл воспринял эту новость.
Когда я оглядываюсь, Мэтт усмехается мне в ответ.
— Что?
— Помнишь, как мы пытались продать Мэгги соседям? — спросил он. Я рассмеялась над воспоминанием.
— Потому, что мы хотели щенка, и мама велела экономить карманные деньги.
— И мама отправила нас обсудить это с отцом Махони…
— И он сказал, что мы не достаточно ее уговаривали, — закончила я за него.
Он смеялся, переворачивается на спину. Затем поднялся на локтях. Перестав смеяться, но улыбка все еще играла на его лице.
— У отца Махони было верное представление. Небеса устроены не совсем так, как представляют люди.
Я ложусь на спину рядом с ним и смотрю в потолок, прикидывая, как бы все обстояло, если бы Мэтт до сих пор был жив. До того, как Мэри переехала в прошлом месяце я была единственной сестрой, у которой не было соседа по комнате. Даже будучи уверенной, что Мэтт больше не живет в этой комнате, он все равно остается моим лучшим другом.
— Я размышляла о моем Влиянии…
Я затихаю, не зная как продолжить.
— Да, я видел драку в парке на прошлой неделе. Хорошая работа, сестренка.
Он усмехается, и мне хочется его стукнуть.
— Знаешь что? Забудь это.
— Извини, — говорит он, но все еще продолжает улыбаться.
— Так что по этому поводу? — Я глубоко вздыхаю. — Если я превратила Люка в смертного…
Он откатывается обратно, и пихает меня в плечо.
— Все совершают ошибки.
Я слышу сдержанный смех в его голосе и прихожу в ярость. Я сажусь на кровать и впиваюсь в него взглядом.
— Боже, Мэтт! Я говорю о серьезных вещах.
Его глаза распахиваются, и он отстраняется от меня.
— Извини…
— Я хочу, чтобы ты тоже стал смертным, — проболталась я. — Хочу, чтобы ты вернулся.
Его глаза становятся еще шире, и он садится.
Он просто смотрит на меня, и в течение затянувшейся минуты никто из нас не произносит ни слова. Наконец он отмирает и отрицательно качает головой.
— Нет, Фрэнни. Слишком поздно. У меня есть обязанности. — Он резко приближается. — Это важно. И я в любом случае не могу снова стать твоим братом. Став смертным, я буду вынужден начать новую жизнь в другом месте. Сейчас я, по крайней мере, могу быть с тобой. — Улыбка расцветает на его лице. — И быть ангелом — значит иметь определенные преимущества.
Мое сердце сжимается, но я понимаю, что он прав.
— Теперь, когда это осуществимо, ты отказываешься от моей помощи.
— Это не настолько плохо. Я могу все еще дать тебе «влажный испуг», — заявляет он, облизывает палец и прикасается к моему уху.
Я вскакиваю с кровати и хватаю салфетку на тумбочке.
— Эй! Это отвратительно, — возмущаюсь я, стирая его слюну со своего уха.
— Слюна ангела имеет волшебные свойства. Тебе следует сохранить это.
Он указывает на ткань. Я впиваюсь в него взглядам, протягивая салфетку.
— То есть как?
Его лицо выглядит удивленным.
— Я немного приврал.
— Я знала, что ты далеко не ангел! — огрызаюсь я и кидаю салфетку в мусорное ведро, в то время как мама сообщает, что обед готов.
Я усмехаюсь через плечо, и Мэтт исчезает, как только я открываю дверь, чтобы спуститься. Я добираюсь на кухню, где хлопает задняя дверь. Я вижу дедушку.
— Дедушка!
Я подбегаю, чтобы обнять его.
— Моя девочка, — восклицает он, и я замечаю разочарованное лицо Мэгги, поскольку она тоже входит на кухню.
Я всегда была любимицей дедушки, с того времени, как мы с Мэттом пытались помочь ему ремонтировать автомобили — мы были столь малы, что от нас было мало проку. Ни одна из моих сестер не имела желания присоединиться к нам в гараже, так что, когда десять лет тому назад Мэтт умер, в воскресные дни после обедни в гараже были только я и дедушка. Мой автомобиль, голубой кабриолет Мустанг, был одной из наших последних работ.
— Ты починил тот Шелби? — спрашиваю я, ведя его за руку к столу.
— В процессе.
Он выдвигает стул, и садится рядом со мной.
— А его в принципе возможно восстановить?
— Да. Очаровательная леди. Не представляю, как я буду обходиться без тебя, когда ты уедешь в колледж.
— И не вздумай заводить двигатель без нашей помощи.
— Нашей помощи?
Я съеживаюсь.
— Люк обещал встретить нас в твоем доме после церкви.
— Люк хочет прийти, ха? — удивляется он, потирая лысину.
Я протягиваю руку и поправляю его седеющие пряди.
— Если ты не против…?
— Не уверен, что я хотел бы потерять своего лучшего механика.
Выражение моего лица превращается в умоляющую гримасу. Он взрывается откровенным хохотом.
— Как я могу устоять против такой протекции.
— Он и вправду хорош. Ты не пожалеешь об этом.
Его голубые глаза искрятся.
— Посмотрим.
Мама появляется у него за спиной и, вытирая руки о фартук, подходит, чтобы поцеловать его в щеку, прежде чем сесть в конце стола. Она откидывает непослушные светлые волосы назад, прежде чем положить на тарелку цыпленка для дедушки. Наблюдая за ней, я не могу не заметить, как она изменилась за последнюю неделю. Она кажется более живой, поскольку, наконец, отпустила Мэтта. Я ощущаю сердечную боль, понимая, что он находится здесь, и что она могла бы тоже быть с ним. Она вручает дедушке полную тарелку еды.
