На улице стояла одна единственная машина — внедорожник Адонца, который нервно шагал из стороны в сторону. Когда заметил мое приближение, кинулся навстречу, раскрывая объятия. По тому, какой холодной и сырой оказалась его одежда, я поняла, что он все это время провел на морозе. Вот же упертый…
— Ты плакала. Он что-то сделал не так? — в голосе слышится угроза.
Я прижимаюсь к нему сильнее, чувствуя, как постепенно отпускает это истощающее напряжение.
Ведь теперь все будет хорошо, правда?..
— Нет, Тор. Мы даже не разговаривали. Просто…
Я вздыхаю. Как же объяснить это правильно?
— Что, Сат?
— Я чувствую свою вину, — нехотя отрываюсь от его груди, чтобы посмотреть в глаза. — Словно я тоже внесла свою лепту в его состояние. А это ужасно…
— Чувствуешь вину, значит? — как-то странно спрашивает, прищурившись.
Утвердительно киваю, насторожившись.
— Поехали, — бросает резко. — Выбьем из тебя эту чушь окончательно…
Глава 41
Я гнал по трассе на бешеной скорости, стремясь поскорее доехать до города, не замечая ничего вокруг. Пока не наткнулся взглядом на пепельное лицо Сатэ. Она судорожно дышала, вжавшись в кресло. Это немного отрезвило, и я ослабил ногу на педали газа.
Осточертело. Мне осточертело это состояние… Я забыл, каково это — быть нормальным человеком. Мои дни и беспокойные ночи сводились к тоске по ней, бесконечным мыслям и надежде, что вот-вот она меня позовет…
Но Сатэ не звала. Я обещал ей ждать. И ждал. Каждый день интересовался у Элеоноры Эдуардовны, как там моя кобра. Радовался, что она идет на поправку, начала питаться, даже выходит гулять. Не спугнуть бы это счастье своим внезапным появлением… А ведь как хотелось… Завалиться к ней и сгрести в охапку, вдыхать запах чистоты, видеть вызов в глазах, пить ее медленно-медленно…
Я стискивал зубы в бессилии и снова придавался режиму ожидания. Словно зверел с каждым прожитым без нее часом. Сходил с ума, зная, что она может позвонить в любой момент, но не делает этого! Черт возьми, не делает! Наказывает, мучает, дразнит…
Пытался успокоиться, договариваясь со своим нутром. Ведь рано или поздно это произойдет — она придет. Лишь бы не сорваться раньше… Как же это трудно!..
И вот сегодня, когда во время очередного разговора с пожилой женщиной я услышал, куда отправилась Сатэ, точка кипения достигла своего предела. Ничего меня не волновало, кроме удушающего чувства ярости и потребности поскорее добраться до нее… Как она могла поехать к нему? К нему! Не ко мне! Это сильно ударило по самолюбию. Что бы ни было, сначала надо было поговорить со мной. Нам слишком многое следовало обсудить…
И теперь это ее чувство вины, которое уже стоит между нами. И если не искоренить его, будет увеличиваться и мешать — я хорошо знаю, как эта девушка умеет себя накручивать. И такой расклад меня не устраивает.
Торможу у монолитной многоэтажки, выскакивая и раскрывая перед Сатэ дверь. Кажется, она в шоке. Поэтому молча принимает мою помощь, осторожно шагая к подъезду. Ни одного вопроса, ни одного взгляда. Понимает, что сейчас меня лучше не трогать… Мы поднимаемся на лифте, и я подвожу ее к нужной квартире, нажимая на звонок. Очень быстро нам открывают…
— Привет, мам. Все вопросы потом…
Прохожу мимо ошарашенной матери, ни на секунду не выпуская руки Сатэ. Влетаем в гостиную, где за ноутбуком сидит Товмас, мой младший брат.
— Тор? — удивляется тот, расплываясь в улыбке при виде девушки у нас дома.
Но та сползает с его лица, как только я, оставив Сатэ посреди комнаты, приближаюсь и без церемоний выкатываю его рабочее кресло из-за стола. Как только он становится полностью видимым, опускаюсь на пол и резко поднимаю его брюки до самых колен.
— Сюда смотри! А сейчас ты свою вину чувствуешь? М-м?
Испуганный взгляд непроизвольно опускается вниз. Вижу, как увеличиваются в размере ее глаза, когда натыкается на два протеза вместо ног.
Все присутствующие, в том числе и вошедшая мама, теряют дар речи. Мое поведение ничем нельзя оправдать, да я и не собираюсь. Я устал. Пора бы уже закрыть все эти риторические вопросы и просто жить.
— Кто тебе сказал, что ты виновата перед Мовсесом, а не перед ним? — указываю на Тома. — И перед всеми теми, кто лежит в постели без движения? Оглох, ослеп, онемел, потерял конечности? Тогда, может, и их навестим, искупишь свою вину? А?
Одергиваю одежду брата и откатываю кресло на место. Но не спешу подходить к ней. Вместо этого останавливаюсь у окна, пытаясь немного успокоиться.
