Автомобиль плавно останавливается, и я с удивлением понимаю, что мы доехали. Так погрузилась в воспоминания, что эти полтора часа пролетели быстрее полутора минут. Благодарю водителя и выхожу, осторожно ковыляя ко входу. Останавливаюсь и вчитываюсь в название. ЗАО «Центр психического здоровья Севана». Готова ли к этому визиту? Даже не знаю. Но чувствую, что для полного исцеления должна увидеть Мовсеса.
Прихрамывая, делаю несколько шагов. Но сердце буквально уходит в пятки, когда сзади слышится парализующий визг тормозов. Резкий и чудовищный по уровню децибелов звук заставляет остановиться. Я вздрагиваю, испугавшись, а потом продолжаю свой путь, отмерев.
— Нет, я тебя все же собственноручно задушу! — злой рык за спиной.
И в следующую секунду самым бесцеремонным образом меня разворачивают и больно впиваются в плечи. И я съеживаюсь, растерянно уставившись в стальные глаза, прожигающие насквозь.
— Задушу… — повторяет этот возмутитель еще зловеще, и я теряю дар речи от ярости в его голосе…
Глава 40
— Что ты творишь?! — переходит Адонц на шипение. — Какого хрена опять лезешь туда же?!
Озадаченно хмурюсь, силясь понять, что происходит. Откуда он, вообще, возник?
— Мы возвращаемся прямо сейчас.
Отчеканив весьма сомнительное для меня заявление, разъяренный мужчина пытается оттянуть мое окаменевшее тело обратно.
И я внезапно прихожу в себя, словно заражаясь его взрывоопасным состоянием.
— Убери руки! Мне больно!
— Потерпишь, пока будем идти к машине, — огрызается, не отрывая потемневшего взора.
Голод, жажда, бесконечная нужда. Мука, терзания, тоска. Как же много в этих глазах напротив. Будь он немного нежнее, я бы не стала так рьяно сопротивляться. Но ведь мы не умеем иначе.
— Манеры лондонского аристократа, мать вашу! — слетает с языка раньше, чем успеваю подумать.
И все же удается вырваться из плена. Но Торгом тут же тянется ко мне.
— Мать мою оставь в покое, женщина она неповторимая. Да и в скором будущем станет твоей свекровью. Если, конечно, не придушу тебя до этого.
Отмахиваюсь от протянутой руки, ударив по ладони.
— Очень смешно!
— Однозначно, я же именно поэтому ухахатываюсь.
Замолкаем, приступая к молчаливому поединку взглядов.
— Ты туда не пойдешь, — обманчиво спокойно.
— Не указывайте мне, господин Адонц, — вторю, злясь еще больше. — Ты не имеешь никакого права запрещать, угрожать или останавливать…
— Да, ну? — его брови взлетают вверх, а тон приобретает нотки циничного сарказма. — Подумай еще чуть-чуть.
Раздраженно вздыхаю и прикидываю, как ускользнуть. Учитывая, что я безбожно хромаю, убежать от него мне не дано. Значит, следует договориться. А как это сделать, если каждое слово вызывает внутренний протест? Мы, вообще, научимся разговаривать адекватно?
— Сатэ, — предупреждающе зовет Тор, когда я оглядываюсь на ворота лечебницы, — не заставляй прибегать к крайним мерам… Пока что у тебя есть шанс самой дойти до машины.
Не дождавшись моего ответа, он снова хватает за руку и тащит в нужную сторону. Вскрикиваю от боли, поскольку это была именно сломанная рука, и зверский напор напомнил о переломе. Адонц тут же выпускает ее и с сожалением произносит:
— Прости, кобра, я не хотел…
Бешеный ветер проникает под куртку, которая абсолютно не предназначена для такой минусовой погоды. Она легкая и практичная — как раз на те случаи, когда большую часть времени нужно находиться в салоне автомобиля или в помещении.
Начинаю слегка дрожать. И с вожделением смотрю на раскрытые полы пальто Торгома.
Ах, пошло оно всё…
С остервенением, поддаваясь порыву, врезаюсь в его грудь и опоясываю мужскую талию. Зарываюсь лицом в темный джемпер и блаженно вздыхаю.
— Бл*дь!
Коротко ругнувшись и резко втянув в себя воздух от переизбытка чувств, Тор стискивает меня, удваивая мою эйфорию.
И всё. Есть только вот этот настоящий момент, когда никаких слов не надо.
Но ведь он не может длиться вечно, правда? Так не бывает. И сейчас его нарушаю именно я, поднимая голову:
— Я должна его увидеть.
— Сат…
— Подожди… — перебиваю, установив зрительный контакт и перейдя на надрывный шепот. — Я же думала, он меня изнасиловал, Тор. Понимаешь?
Мне слишком тяжело в таком признаваться именно Адонцу. И боль в его глазах от этого откровения сметает выдержку. Мгновенно подступают предательские слезы. Это очень…очень горько. Ведь все действительно могло быть разрушено.
— Понимаешь, что это для меня значило? — продолжаю вмиг севшим голосом. — Дай мне избавиться от этого ада в своей голове. Пожалуйста…
— Я пойду с тобой, — непреклонным тоном.
— Не пойдешь. Ты и сам знаешь — он ничего мне не сделает.
Раздраженно фыркнув, но, уже теряя позиции, мужчина демонстративно притягивает меня еще сильнее.
