— Дожидаться действий полиции ни я, ни Торгом не хотели. Это он позвонил мне, сообщив новость. А ему, как понимаю, сказали из Министерства, где забили тревогу, когда ты не явилась и не отвечала на звонки. Каждый из нас подключил всевозможных знакомых, мы практически ночевали на улице, мечась из одного пункта в другой, стоило только получить малюсенькую информацию… Был нанят даже сыщик, но поиски продолжались уже несколько суток, а результатов все не было. Мовсес оказался очень сообразительным парнем. Все тщательно продумал, запутал следы. Для человека с отклонениями он очень талантлив, знаешь ли. Я уже не представляла, что говорить твоим родителям, обрывающим мой телефон. Пришлось сочинять на ходу. К счастью, на четвертый день тебя нашли.
Я услышала тяжелый вздох, всерьез опасаясь, что ей сейчас снова станет плохо. Но желание дослушать превышало все остальные инстинкты, поэтому прерывать ее не стала.
— Без преувеличения…это…это был один из самых ужасных эпизодов на моем веку. Наряду со смертью мужа и других близких. Когда мы влетели в дом и увидели твое безжизненное тело у лестницы… И склонившегося надо тобой сумасшедшего, который что-то бессвязно шептал, схватившись за голову… Ты и представить не можешь, что творилось с Торгомом. Он просто озверел. С нечеловеческим криком накинулся на похитителя, думая, что тебя больше нет… С большим трудом ребятам удалось оттащить его от Мовсеса и донести главную мысль — ты жива. А дальше все стандартно — тебя отвезли в клинику, а преступника — в надлежащие инстанции, где позже признали недееспособным. Во время допросов он рассказал, что пытался помочь тебе, пичкал лекарствами и колол обезболивающие. Клялся, что никогда бы не причинил вреда. И на этот раз отлучился за медикаментами, а, вернувшись, застал тебя без сознания и очень сильно испугался, когда понял, что не дышишь. Наверное, он был в состоянии аффекта — не могу объяснить иначе, почему ты показалась ему неживой. Теперь ему долго придется проходить лечение.
Я потрясенно молчала. И несколько минут Элеонора Эдуардовна молчала вместе со мной. Потом взяла за руку и попыталась взглянуть в глаза:
— Всё прошло, девочка моя. Больше нет причин терзать себя. Отпусти эту ситуацию. Я виновата перед тобой, потому что позволила дурным мыслям заполнить твою голову, не настояв на разговоре в самом начале… И Торгом… Поговори с ним. Я не хочу лезть в ваши отношения. Просто знай, что ни на минуту он не отошел от тебя, пока ты была без сознания. А это длилось двое суток — истощение и обезвоживание организма сыграли свою роль. Таких достойных мужчин сейчас мало. Да и ты к нему неравнодушна, я же видела.
Я удержалась, чтобы не застонать в голос… Боже, сколько ненужных разрушающих и беспощадных по своей природе переживаний…
— Возьми это, — в моей ладони вдруг оказалось кольцо, — его нашли в твоей бывшей комнате. Догадываюсь, как оно там оказалось.
Я уставилась на украшение немигающим взглядом.
— Я очень благодарна Вам за все, — прохрипела медленно, приходя в себя. — Сейчас мне надо остаться одной. Это слишком больно и сложно…
— Конечно, — с готовностью кивает женщина.
— Я лишь попрошу об одном. Скажите Тору, чтобы он не приходил. Когда буду готова, сама свяжусь с ним. Сейчас я не в состоянии.
Мою руку учтиво сжали, а потом я отправилась в свою спальню. Может, это и было эгоистично, но на тот момент окружающий мир меня не интересовал. И самочувствие хозяйки дома, и попытка Мгера поговорить — ничто меня не трогало.
Я погрузилась в себя, утонув в облегчении. Но при этом появилась куча новых эмоций — вина перед Мовсесом, стыд перед всеми, кто за меня так боялся. А еще это кольцо…
Потребовалось много часов в задумчивом одиночестве, чтобы усмирить бушующее внутри море противоречивых ощущений. А потом приехали родные… Откровенный разговор с мамой, мольба не вводить папу в курс дела, чтобы он ненароком не стал корить себя за согласие, данное Мовсесу… Семейные посиделки, настоящее знакомство с остальными членами…
Наверное, можно сказать, что воссоединение имело место быть. Пусть не все углы сглажены, но мы хотя бы пытались. После таких потрясений, как ни крути, приходится пересмотреть некоторые жизненные позиции. И там, где ты раньше кричал «Никогда и ни за что!» пробивается робкое «А если попробовать…».
Оковы страха, что я навсегда испорчена, были откинуты. Я снова жила. И стремилась быть мягче, терпимее. У меня получилось подружиться с родственниками, а с Мгером мы стали неразлучны. Только с Элеонорой Эдуардовной пока держала дистанцию, потому что этот внутренний барьер не ушел до конца. По крайней мере, я больше не смотрю на нее с холодом и безразличием. Я даю нам шанс…
