Вопреки мнению, что девочки любят плохих мальчиков, я его к этой категории не отнесла бы. Хотя… В сравнении с остальными, наверное, он все же плохиш. Циник, жесткий руководитель, целеустремленный и властный. Но разве это качества плохого мальчика?.. Нет. Самоуверенного и достойного мужчины.
Конечно, Торгом намекнул, что мое общение с Мовсесом нежелательно, но давить не захотел. И хорошо, потому что я не стала бы обещать того, что не выполню. Этот привет из прошлого был двояким: с одной стороны, я испытала неимоверное облегчение, понимая, что зря себя обвиняла, но, с другой стороны, как мне быть с тем, что его чувства никуда не делись?..
И я опять иду на встречу, рассчитывая на то, что это не будет воспринято как свидание. Естественно, ошибаюсь. Как только вижу букет красных роз в руках Мовсеса, сердце сжимается от какой-то неуемной тоски, мне опять больно, будто он вернулся — и стало хуже, хотя должно быть наоборот. Его карие глаза полны надежды и обожания, но это вызывает во мне только отторжение. Он целует щеку, придерживая за талию, и это, словно, длится непозволительно долго…
Почему я терплю? А разве я могу иначе? Человек прошел такие ужасы, защищая мою родину, и выжил — по его же словам — исключительно благодаря мыслям обо мне. Я ему обязана. И я чувствую себя виноватой.
— Расскажи мне всё-всё, — просит Мовсес, когда мы устраиваемся за столиком. — Куда ты пропала? На работе никто не сказал, что ты еще в Армении.
Осознание того, что и он меня искал, приводит в ступор. Хорошо, что адрес дяди и адрес Мари никому не был известен, потому что… Потому что мужчина нашел бы. И я вдруг четко поняла, что не хотела бы его видеть. Адонца — да, я бы прыгнула ему на шею. Это несравнимо.
— Никто и не знал, где я. Мне хотелось спрятаться, — отвечаю осторожно. — Много всего навалилось, желание работать там пропало, вот и уехала к родственникам. А когда ты вернулся?
Внимательно слежу за тем, как дергается его голова при этом вопросе, отмечая, что задела какую-то неправильную тему.
— Сатэ, — голос Мовсеса леденеет, а глаза наполняются пугающей меня яростью. — Давай договоримся, что мы не затрагиваем вопросы, связанные с войной? Во-первых, многое я тебе просто не имею права рассказывать, а, во-вторых, не имею желания вспоминать. Просто знай, что, пока лежал в больнице — в те редкие моменты, когда приходил в сознание — я всегда звал тебя. Только твой образ помог мне выжить. Я очень хотел, чтобы ты меня дождалась, — берет меня за руку, — и ты дождалась.
Дождалась?! Ой, ли?
Тело пробирает мороз. Кожа ладони, к которой он самозабвенно прикасается, поглаживая, горит от неприятия этого действия. Мне противно ощущать на себе чужое присутствие, но я не могу выдернуть свои пальцы. Боюсь обидеть…
Постепенно этот демонический огонь в его взгляде гаснет, уступая место прежнему слепому обожанию и благоговению. Отчего я вся превращаюсь в напряженный сгусток нервов.
— Ты сохранила кольцо?
Я ждала этого вопроса, правда. Но все равно не была к нему готова.
— Оно у меня, — подтвердила севшим от переизбытка эмоций голосом. — Я…
Странная удовлетворенная улыбка, похожая на оскал, расплылась по широкому мужественному лицу Мовсеса.
Я должна ему сказать, что верну украшение, но язык отказывается повиноваться, когда мужчина смотрит такими преданными глазами…
— Это ведь можно считать ответом?
Спазм душит горло, и я начинаю кашлять. Резко отнимаю свою руку, чтобы прикрыть рот. Ощущение, что сейчас задохнусь от тяжести, давящей на грудную клетку. Прошло два года, и он действительно считает, что я его ждала… Лелеяла надежду на то, что жив и вернется?..
Это треклятое кольцо… Я ведь даже не приняла его! Он просто впихнул мне коробочку за день до своих сборов, после которых не вернулся… Как произнести «нет» в лицо человеку, отправляющемуся на войну? Никак. Я и промолчала тогда.
Мужчина пододвигает стакан воды и обеспокоенно рассматривает раскрасневшиеся щеки. В этот момент звонит мой телефон, и я переворачиваю его дисплеем вниз, чтобы собеседник не увидел имени абонента. Но этот жест не остается незамеченным.
— Ответь, — указывая бровью на смартфон, — вдруг что-то важное.
— Я перезвоню, — отрицательно качаю головой.
И тут он молниеносно хватает вибрирующий гаджет. Я таращусь на него в ужасе от такой бестактности. А его следующая фраза заставляет заскрежетать зубами от злости:
— Торгом — это тот неадекват из Министерства? И что у вас с ним?
Бешеным усилием воли подавляю в себе возмущенный крик. Будь на месте Мовсеса кто-то другой, уже получил бы от меня добрую порцию выпадов.
— Верни мой телефон и больше никогда не смей так делать, — спокойно выставляю руку вперед в ожидании.
Опять скалится, но послушно отдает его, и я сразу прячу тот в сумку от греха подальше.
Ситуация набирает опасные обороты. Я на подсознательном уровне чувствую, что в чем-то Торгом был прав — Мовсес сильно изменился, я не узнаю эти дикие повадки. Раньше он был вежлив и обходителен, никогда не проявлял неуважения к моему личному пространству.
