Не испугавшись, Береника написала послание Цестию Галлу, римскому губернатору Сирии, прося его обуздать Флора. Эта просьба через некоторое время возымела действие: Галл отправил своего представителя для проверки фактов. Тот прибыл в Иерусалим одновременно с Агриппой II, который в спешке прервал дипломатическую миссию в Александрию. Пытаясь снять напряжение, Агриппа созвал массовый митинг, на котором собралось более миллиона возмущенных жителей. Он обратился к собравшимся с призывом не начинать войну с римлянами, а сестру поставил на крыше дворца Хасмония, где ее могла видеть вся бурлящая внизу масса людей. Но его страстное обращение не достигло цели — несмотря на исторические прецеденты, когда женщинам вроде Октавии или Агриппины Старшей удавалось разрядить взрывоопасную ситуацию с помощью дипломатичности и благородного поведения, появление Береники не смогло успокоить мятежников. У Агриппы II и его сестры не осталось другого выхода, как только бежать из города.[510]
Больше года иудейские повстанцы успешно сражались с римскими легионами, посланными на их усмирение, нанеся им серию тяжелых ударов. Затем, в 67 году, Нерон назначил на подавление восстания полуопального 57-летнего генерала Веспасиана. Опытный ветеран успешной кампании в Британии при Клавдии, Веспасиан был благодарен за предоставленную возможность проявить себя — годом раньше он опозорился, уснув во время одного из поэтических чтений любовавшегося собою Нерона.
Он был также старым другом отца Береники со времен пребывания Агриппы при дворе Антонии. Веспасиан отправился в Антиохию в Сирии, чтобы встретиться с делегацией, которая включала принцессу из семьи Иродов и ее брата. Перед самой отправкой в Сирию назначил своим заместителем 26-летнего сына Тита, приказав ему забрать остаток легионов в Александрии и встретить его в Птолемее.[511]
Точное время и место первой встречи Тита и Береники нигде не отмечено. Они могли столкнуться в Птолемее — когда Тит с отцом готовили первую кампанию против иудейских мятежников, либо это могло произойти позднее, летом того же года, когда Тит с Веспасианом провели несколько недель гостями Агриппы II в Кесарии Филиппин, городе в двадцати пяти милях к северу от Галилейского моря, где брат Береники имел великолепный дворец.[512]
Пустующая канва начала их взаимоотношений со временем заполнилась большим количеством ярких романтических фантазий. «Дочь Агриппы» (1964) Говарда Фаста[513], продолжение его бестселлера «Спартак», более известного по экранизации, изображает Беренику как капризную красавицу, в которую с первого взгляда влюбился нервный Тит.
«Она вспомнила, когда первый раз увидела его. Невысокий — так мало итальянцев были высокими, — но хорошо сложенный, как греческий спортсмен: короткий прямой нос, глубокие карие глаза, широкий чувственный рот, черные, вьющиеся, коротко обрезанные волосы. Двадцать восемь лет — и без всякого высокомерия. Две вертикальные складки между густыми темными бровями придавали его лицу выражение отчаяния, как если бы он осознавал, что обречен провести все свои дни без надежды. Он стоял и как-то неловко смотрел на нее — пока она не повернулась на каблуках и вышла из комнаты. После ее брат Агриппа сказал ей: „Он в тебя влюблен — безнадежно, по-идиотски влюблен в тебя“».[514]
Напротив, у Лиона Фейхтвангера в романе «Иудей в Риме» (1935) будущего императора при первой же встрече с Береникой околдовал ее низкий голос, прекрасное вытянутое лицо и золотисто-карие глаза.[515]
Единственная конкретная историческая ссылка на истинный характер этих взаимоотношений в течение следующих четырех лет дана в кратком комментарии в
