Подумалось, что я буду весьма благодарен судьбе, если сейчас мне придется всего лишь написать Хеймесу письмо с извинениями за почти случившийся конфликт с чужим кланом и этим все обойдется.
— Бескорыстие в наше время встречается редко, — сказал Теаган.
О нет, он опять будет пытаться уговорить меня ступить на жреческую стезю?
Должно быть, эта мысль отчетливо отразилась на моем лице, потому что Теаган рассмеялся.
— Нет-нет, Рейн, не беспокойтесь, рекрутировать я вас не собираюсь. Это было всего лишь абстрактное наблюдение, не больше.
— Рекрутировать? — переспросил Кастиан подозрительно.
— Я как-то говорил вашему брату, что из него получился бы отличный жрец, — пояснил Теаган.
— Еще того не лучше, — пробормотал Кастиан.
— Не беспокойтесь, это в прошлом. Я прекрасно понимаю, что не каждому подходит церковная стезя, — но почему-то, когда Теаган сказал эти слова, я физически ощутил, как его острый взгляд уперся в меня. И у меня возникло сильное ощущение, что своим сегодняшним вмешательством в чужие дела я привлек внимание жреца еще больше, чем прежде.
— Да, мне подходит исключительно стезя светская, — сказал я твердо.
Спасенная мышка оказалась не только храброй, но еще и очень разговорчивой, будто старалась и за себя, и за брата — юноша действительно был ее родственником, их внешняя похожесть мне не почудилась. Верхом она держалась достаточно неплохо, и едва я отъехал в сторону от Теагана с Кастианом, направила свою лошадь ко мне. Похоже, давно дожидалась момента, когда я останусь относительно один. Сперва поблагодарила за помощь, потом начала рассказывать, как так получилось, что они отправились в столицу.
Пара эта была внебрачными детьми пятого сына главы одной из Младших семей клана Баяд и дочери городского архивиста — их отец вроде как хотел жениться на их матери, но все никак не мог получить разрешение на брак, а потом и вовсе погиб во время очередного прорыва демонов. Через пару лет, во время зимней лихорадки, умерла вся семья их матери, оставив их сиротами и тем самым «навесив на шею клана». Судя по тому, с каким выражением лица произнесла эту фразу мышка — звали ее, кстати, Кора — слышала она ее слишком уж часто.
— У нас по семь камней, у меня и у брата, — сказала с гордостью в голосе и тут же горько добавила: — До инициации мы никому не были нужны. Дед, едва на нас глянув, отправил жить в общую комнату с клановыми слугами. Работать заставляли больше, чем взрослых, платили меньше, и заявляли, будто мы должны быть за такую милость благодарны. А потом, после инициации, мы вдруг оказались клану еще и должны! Но тут как раз вышел императорский декрет, и мы решили — хватит! Лучше поедем в столицу!
— А вас не планировали ввести в род? — я помнил, что при таком условии императорский приказ действовать переставал.
— До указа точно не планировали. Нас даже бастардами клана официально не признали, до сих пор в записях о рождении стоит только мамино имя.
Да уж. То ли мать этих двоих по какой-то причине не обращалась в клан за материальной компенсацией «обиды», то ли то, о чем рассказывал мне Хеймес, работало только на территории, принадлежащей аль-Ифрит, и не являлось универсальным законом для всей Империи.
— Да и после указа вводить нас в род тоже не собирались, — продолжила Кора. — Когда я узнала про новый закон, то пошла к деду, но он лишь хмыкнул пренебрежительно и сказал, что нам «найдут применение», — на последних словах ее голос зазвенел от сдерживаемого гнева.
Местность становилась все более гористой, а когда дорога завела нас на очередной холм, самый высокий из всех, что мы проехали, с него открылся вид на столицу.
Я остановил коня, изучая лежащий вдали город.
Я ведь уже видел его — с другого ракурса, но видел. Те образы, которые пришли ко мне в храме в Броннине, когда я коснулся рун на фреске, показывали именно столицу. Я помнил эти мощные крепостные стены, этот рисунок башен над ними вдали…
Но чего я точно не помнил, так это того, чтобы поля перед крепостными стенами были покрыты шевелящимся человеческим ковром. Тысячи тонких струек дыма поднимались от невидимых с такого расстояния костров. Кое-где я видел палатки и на скорую руку сделанные хижины. И несколько десятков воинов — часть верхом, часть пешие — стоящие или медленно двигающиеся туда-сюда по императорскому тракту, пересекающему человеческое море пополам и ведущему к главным городским воротам.
Вскоре остальные из отряда остановились рядом со мной. Я повернулся к ним, выбирая, кто мог знать, что там внизу происходит, и остановился на телохранителях жреца. Сам жрец, находясь в Броннине, мог быть и не в курсе, что это за люди поселились у входа в столицу.
— Кто они такие? — с некоторым недоумением повторил мой вопрос один из Достойных Братьев, проследив за тем, куда я указывал. — Естественно, беженцы из уничтоженных кланов. Из тех самых, которые пали под натиском демонов в начале этого лета.
— В «Вестнике Императорского Двора» они никогда не упоминались, — пробормотал я. — Столько людей — и ни одной, даже самой крохотной статьи о них.
