— Мы не хотим неприятностей! — вперед от вооруженных чужаков выступил коренастый мужчина лет сорока на вид и даже вскинул руки открытыми к нам ладонями в универсальном жесте призыва к миру. — Мы лишь заберем двух сбежавших преступников и уйдем. — И он показал на сидевших за нами и чуть в стороне бедно одетых юношу и девушку.
Я посмотрел на пару. Преступниками они не выглядели, хотя внешность, конечно, часто бывает обманчива. Но все же мне казалось, что преступники не были бы одеты в одежду, настолько изношенную, что ее первоначальный цвет давно смылся, а ткань кое-где стерлась до тонкости марли и стала просвечивать насквозь. У преступников были бы деньги и для того, чтобы заказать нормальный сытный завтрак… А если бы преступники знали за собой недавнюю вину и боялись поимки, то не стали бы путешествовать императорским трактом и вот так открыто сидеть в обычной гостинице…
Сейчас они оба замерли, будто полевые мыши, на которых упала тень ястреба. Замерли, побледнели и в четыре перепуганных глаза уставились на чужаков.
Впрочем, вызванное страхом оцепенение длилось всего одно мгновение. Потом девушка вскочила на ноги.
— Мы не преступники! Мы лишь исполняем волю императора и идем в Академию Всех Стихий! Вы… Вы… Вы не имеете права нас останавливать! Мы не сделали ничего дурного!
Никто из чужаков на ее слова не отреагировал. Они просто молча и целеустремленно двинулись к означенной паре.
Девушка, явно не зная, что делать, умоляюще посмотрела в нашу сторону.
— Помогите! Пожалуйста! Мы правда не преступники…
Это было не мое дело…
Это было совсем не мое дело…
Это было абсолютно не мое дело…
— Какой именно закон они нарушили? — потребовал я у чужаков, поднимаясь со своего места.
Их главный, тот самый коренастый мужчина, остановился и повернулся ко мне.
— Это не ваше дело.
— Никакой! — крикнула девушка. — Никакой закон мы не нарушали! Мы узнали о распоряжении императора и направились в столицу. Мы имеем на это право, мы прошли инициацию, мы маги!
— Вы не имели права покидать территорию клана без разрешения главы! — рявкнул в ответ командир чужаков. — Когда мы вернемся, он разберется с вами так, как вы того заслуживаете!
— Мы имели право! Мы… мы не входим в клан. Мы имели право!!!
— Непринятые в клан бастарды? — поинтересовался я и, как и ожидал, получил от девушки кивок в ответ. — То есть все их преступление состоит в том, что они покинули территорию клана без разрешения? Так?
Командир чужаков нахмурился с мучительным видом. Мне показалось, что я почти слышу, как вращаются в его голове мысли, как он принимает решение солгать и заявить, будто было и другое преступление, но пока не может решить, какое именно.
— Да, так! — подтвердила девушка. — Да, мы ушли без разрешения, но и только!
— Тогда, — сказал я самым твердым тоном, на какой был способен, — как верные подданные императора мы обязаны содействовать в выполнении его декрета и помочь юным магам благополучно достичь столицы. Поступить иначе будет соучастием в нарушении нового закона.
Говоря все это, ни на Кастиана, ни на Дореса, ни на остальных аль-Ифрит я специально не смотрел — и без того прекрасно понимал, насколько сильно они не одобряют то, что я влез в чужие разборки.
И если Дорес и остальные клановцы не одобряли меня молча, то на Кастиана не нужно было даже смотреть — его раздраженное шипение, призывающее меня прекратить дурить, я и так прекрасно слышал, и надеялся только, что дальше нашего стола оно не разносится.
— Это не ваше дело, — повторил, обращаясь ко мне, командир чужаков, но между его бровей появилась морщина. Воином он явно был хорошим, но сейчас, когда требовалось сражаться на словах и убеждать правильно подобранными аргументами, оказался не в своей тарелке. И вот он мучительно решал, что будет хуже — не выполнить приказ главы и отпустить беглецов или же создать конфликт с другим кланом.
— Это не ваше дело, — сказал он в третий раз. — Эти неблагодарные щенки — собственность клана Баяд!
Собственность? Мне даже показалось на мгновение, что я ослышался. Но нет, он определенно использовал именно это слово.
— Насколько знаю, Пресветлая Хейма категорически запретила рабство, — сказал я. — Немало кланов пало и было уничтожено за нарушение ее божественных законов, за то, что они превращали людей в
Когда мой взгляд упал на жреца, оказалось, что тот внимательно меня изучал. С таким видом, причем, будто я вдруг стал этакой сложной головоломкой. Когда я задал ему вопрос, он вздрогнул, заморгал, будто вырванный из глубоких размышлений, и после короткой паузы проговорил:
— Пресветлая Хейма высоко ценит свободу воли людей.
— Светлейший? — повторил мое обращение к жрецу командир чужаков, и морщина на его лбу стала глубже.
Я вышел из-за стола и приблизился к группе чужаков, стараясь держать на лице самое надменное выражение и в целом каждым движением и жестом показывать абсолютную уверенность в себе и в том, что за моей спиной стоит вся мощь сильного клана.
