Все остатки маскирующего картона я бросил в колодец и аккуратно расправил ветки вьюна так, чтобы они закрывали тайный проход, и чтобы мимолетный чужой взгляд ни за что не зацепился.
— Эта… душа города… планировала привести тебя именно сюда? — спросил Кастиан, скептически оглядывая неухоженную зелень вокруг.
— Не совсем, — отозвался я, одновременно продолжая вслушиваться в слабый, еле слышный ответ, потом махнул рукой в сторону дома. — Надо идти дальше. Туда.
Потом мы почти одновременно подняли головы, проследив за желтоватой дымкой, которая закрывала уже треть неба.
— Когда барьер достигнет зенита, блокада начнет работать на полную мощность, — сказал Кастиан. — Если до этого момента мы отсюда не уберемся, то сопротивляться ее давлению не сможем.
Дом внутри оказался грязным, но не темным. Его крыша во многих местах провалилась, так что света, несмотря на маленькие окна, хватало.
— Где-то здесь, — сказал я, кружась по комнате и самому себе напоминая потерявшую след гончую, — точно где-то здесь.
Увы, ответ, полученный мною от «души города», состоял отнюдь не из слов и даже не из четких картин, а из смутных образов и ощущений. Очень смутных.
Я попытался вытащить из них что-то более определенное.
А потом, наконец, указание направления:
Я перестал кружить и, как до того со стеной, начал простукивать деревянный пол. В центре комнаты несколько досок отозвались гулким звуком, выдав пустоту.
Когда мы их сняли, то обнаружили каменную лестницу, а в лицо нам пахнуло холодом и сыростью — точно так, как обещала «душа города».
— Этот купол магической блокады — он идет только по поверхности? — спросил я Кастиана. — Или уходит под землю?
— Уходит, футов на пятнадцать-двадцать.
То есть на глубину где-то в три подземных этажа. Кто бы ни придумал эту блокаду, он постарался предусмотреть все.
— Будем надеяться, что лестница ведет глубже, — сказал я. Когда мы подошли к самому краю и заглянули внутрь, из хода в ответ посмотрела только непроглядная темнота. Кстати, насчет темноты — я, конечно, мог двигаться и без света, а вот Кастиан вряд ли.
— Нужно будет сделать факел или что-то подобное, — я огляделся, думая, что в этом доме можно было для этого использовать, но Кастиан покачал головой, снял с шеи камень на цепочке, что-то прошептал, и тот тут же засветился. Точно, этот его амулет я видел еще в Гаргунгольме.
— Пойдем, — сказал Кастиан, и по тону чувствовалось, как сильно он не хочет спускаться в непонятную черную дыру и как еще больше не хочет оставаться здесь, под поднимающимся куполом блокады.
Я тоже не сказать чтобы желал идти в подземелье, но других вариантов не было.
Лестница была вырублена в узком коридоре и вела вниз, вниз, и вниз. Я начал считать ступени, но сбился где-то на третьей сотне и бросил.
Поначалу все казалось нормальным, но по мере того как мы спускались, я начал ощущать странное беспокойство. Странное в том смысле, что никакой объективной причины для него не было. Нас не преследовали враги, до нас не доносилось голосов или иных звуков, к запахам подземелья не примешивались никакие другие. Как я ни ломал голову, причину появления этого беспокойства понять не мог.
Может быть, дело было в этой бесконечной лестнице, ведущей по бесконечному проходу под неровным потолком, то нависающим совсем низко, то уходящим в вышину, с неровными стенами, грубо вырубленными в камне?
В какой-то из книг мне доводилось сталкиваться с понятием «клаустрофобия» — беспочвенным страхом замкнутых пространств. Но нет, ведь в Городе Мертвых я несколько часов спокойно шел по подобному подземному проходу, только в одиночестве, без источника света, без магии и практически без оружия. Если бы подобный страх был мне свойственен, он проявился бы еще там.
Что же здесь, в этом подземелье, было такого, что заставляло меня напрягаться, что неприятно стягивало кожу на загривке?
Чем дальше мы спускались, тем сильнее становилось это беспокойство. Постепенно все мои чувства обострились до предела, а потом в какой-то миг я понял, что ощущаю нечто: присутствие-не присутствие, звук-не звук, запах-не запах… Ощущаю чужой злой взгляд, только не из одного места, а из тысяч. Взгляд, идущий будто бы отовсюду.
Но при этом я не мог уловить ничего реального, ничего такого, что можно было бы увидеть, услышать и убить. Или, хотя бы, прогнать.
— Думаю, мы точно спустились ниже трех подземных этажей, — подал я голос, надеясь, что его звук разобьет это нарастающее ощущение неправильности. Хотя я старался говорить негромко, эхо разнесло звуки, причудливо исказив, будто мы двигались в просторных пещерах, а не по узкой лестнице в узком коридоре.
Кастиан, шедший первым — амулет, сейчас открыто висевший на его груди, освещал нам путь — повернулся ко мне.
— Разговаривать не стоит, — сказал полушепотом. — Мало ли кто еще может тут оказаться и услышать.
