Наступила маленькая пауза, пока рассаживались, и Мешкову пришлось отшагнуть в сторону, чтобы уступить Пастухову дорогу к стулу. Они совсем близко сошлись, и Меркурия Авдеевича осенило некоторое посмеление.
— Запамятовали? — спросил он у Пастухова.
Александр Владимирович, в момент самооткровенности, давно признал, что хорошо припоминает только тех знакомых, в которых у него могла быть нужда. А Мешкова он и правда забыл. Помигав на него, он оборотился к Рагозину, как бы спрашивая — какая цена этой захудалой бородёнке? Рагозин решил дело недвусмысленно: он мотнул Мешкову головой и сказал:
— До свиданья. Я вызову вас, если понадобится.
Мешков поклонился в ответ Петру Петровичу, а затем поднял голову и остро глянул на Пастухова из-под бровей, снова обретших обычную свою грозу.
— Сравняли теперь знатных с незнатными, — выговорил он в глубокой укоризне, — пора гонор за пазуху спрятать. Учитесь у них (он повёл бровями на Рагозина). Поважнее вас будут…
Тогда вдруг к нему подошла девушка.
— Здравствуйте, Меркурий Авдеевич. Я вас, простите, только сейчас узнала. Я — Аня Парабукина.
Он негромко и непонятно хмыкнул, точно ему помешала внезапная хрипота, и осторожно потряс в своей пригоршне её длинноватую тонкую руку. С ним сейчас же поздоровался Цветухин, немного сконфуженно наклонил голову Пастухов, и все безмолвно смотрели ему в спину, пока он, пошатываясь, не исчез из комнаты.
— Вот, товарищ Рагозин, — заговорил Цветухин проникновенным голосом, — мы к вам по важному делу. Нам встретился на улице Александр Владимирович, и я его пригласил себе в союзники.
— Слушаю.
— Позвольте без предисловий, чтобы, как говорится, взять быка за рога.
— Попытайтесь… — прищурился Рагозин.
— В том смысле, чтобы сразу деловым образом…
— Понимаю.
— Видите ли, мной организована в городе драматическая студия, которая…
В эту минуту распахнулась дверь, и Кирилл Извеков крикнул из приёмной через всю комнату:
— Пётр Петрович, можешь ко мне в кабинет, на два слова?
— Заходи, заходи, — ответил Рагозин, кругло обводя рукой своих посетителей, — видишь, у меня…
Но Кирилл уже разглядел гостей и сразу вошёл.
— Целый клуб, — сказал он{1}, прикрыв пальцами улыбку, и, направляясь к Аночке, сбавил шаг.
Цветухин смотрел, как Аночка здоровалась с Извековым: она, по гимназической выучке, ещё не могла спокойно усидеть, когда к ней подходил старший. Но тут сдержала себя и, может быть, поэтому дала руку с преувеличенной женственной грацией.
Цветухин сказал Пастухову:
— Это тот товарищ Извеков, который был тогда — помнишь? — мальчиком.
— Ну, уж не таким мальчиком, — вскользь бросил Кирилл, отходя за стол, к Рагозину. — Что тут у вас?
Пётр Петрович сказал со смешком:
— Видно, ходит молва, что я рогат: пришли меня взять за рога.
Цветухин принял смешок за добрый знак.
— Втроём-то как-нибудь осилим? А может, и товарищ Извеков поддержит? Я насчёт нашей студии. Полагаю, не трудно догадаться, о чём мы хотим просить.
— Не знаю, как товарищу Извекову… а мне не очень трудно.
— Воображаю! — улыбнулся Цветухин. — К вам все приходят не иначе как с большими запросами. Но мы, люди искусства, привыкли, как говорится, по шпалам пешочком.
Рагозин протянул руку:
— Смета с вами?
— Смету мы немедленно представим — как только получим первое ассигнование. Мы хотели бы в принципе договориться о тех суммах…
— Вон ведь что! — рассмеялся Рагозин, не давая Цветухину досказать. — Вынь да положь денежки. Найдём, как истратить! У вас, что же, и на смету финансов не хватило? Вы при отделе искусств, что ли, находитесь?
— Нет, мы, так сказать, самостоятельны. Вернее, мы считаемся кружком при гарнизоне, в красноармейском клубе.
— Так ведь у Красной Армии на всякое дело есть свои ассигновки. При чем тут я?
— Дело в том, что… — собрался с духом продолжать Егор Павлович, но Рагозин все перебивал.
— Чем, собственно, вы занимаетесь, ваша эта студия?
— Мы… драматическая студия.
— Что же вы такое делаете?
— Мы… естественно, играем, — пожал плечами несколько задетый Цветухин.
— Ну, понятно. А для кого, для чего?
— Играем? Разумеется, для зрителя… чтобы зритель… Надо сказать, как студия, мы преследуем главным образом воспитательную цель. Но…
— То есть воспитание зрителя? Так?
— Само собой. Однако сначала мы учим, образовываем, создаём будущих исполнителей, ну, актёров, вот — актрис…
Цветухин взглянул на Аночку, не столько чтобы продемонстрировать, каких актрис он создаёт, сколько призвать её к совместному наступлению.
Пастухов, сперва безучастный и немного напыщенный, все больше начинал развлекаться, с любопытством ожидая, к чему приведёт эта канитель. Интерес его сосредоточился преимущественно на Егоре Павловиче, словно его забавляло, что тот натолкнулся на афронт.
— Но вы получаете деньги от клуба? — не унимался Рагозин.
— Клуб согласен давать на обычные занятия кружка. Но нам нужна оплата актёрского труда, всей нашей работы в целом.
— Я понял — у вас ученики? О какой же оплате речь? Руководителей, да?
Цветухин встал. Он решил заставить наконец себя слушать. Он был внушителен.
