— Давай быстрее, давай же любимый, — она неслась впереди него по зелёной поляне, в красивом, белоснежном платье. И излучала, не забываемую радость. Солнце ярко освещало ее прелестное лицо. Тем самым, предавая этому чудесному дню, ещё больше счастья. И вдруг все меняется…. В его руках Ксения, не подающая признаков жизни, с красным пятном на платье. На улице проливной дождь, ото всюду доносятся крики, но их не разобрать. Даже если очень постараться. Резко всё поглощает появившееся тьма, наступает мрачная тишина.
Кажется будто умерла любовь…. И в воспоминании…. В какой-то миг промелькнула мысль о суициде. Дурная, дикая, грешная мысль о самоубийстве. Нет. Только ни это — жить ради них обоих, ради любви.
Щедро разукрашенный город сиял огнями, пульсировал, рябил и мельтешил многоцветной шумной суетой. Но она только еще сильнее раздражала его нервы, превратившиеся в оголенные провода, разжигала и без того невыносимую душевную (да и телесную) муку. В 23 года внутренняя тоска легко приобретает глобальные, вселенские масштабы. Он влюбился — безответно и безнадежно. Какое ему теперь дело до праздника жизни? Он далеко, на другой планете, один на один со своей личной бедой. Не с кем поделиться ею, да и зачем? Подумаешь — неразделенная любовь. Ирония судьбы. Жаль, что он, как Женя Лукашин, не попадет случайно в чужую квартиру и не встретит там ее — свою мечту, желанную, вожделенную, самую прекрасную девушку на свете.
Она сейчас явно не дома, а где-нибудь в дорогом ресторане, в заповедном царстве интимно приглушенного света и романтичной музыки в стиле «ретро». Сидит за столиком в приятной компании их общего начальника, директора фирмы, босса. Черт бы миллион раз побрал этого богача-супермена, выглядящего заметно моложе своих сорока лет. Подтянутый, без брюшка, наверняка с атлетической фигурой под элегантным костюмом, с чеканным мужественным профилем и едва заметной сединой на висках. А она — его молоденькая секретарша. Смотрит, наверное, своими волшебными, бездонными карими очами в его спокойные серые глаза. Босс откровенно любуется ею, созерцает ее смело, взглядом победителя (а он-то осмеливался лишь вскользь, жадно, искоса, будто воришка), говорит умные речи, со вкусом сдабривая их шутками и анекдотами. Она в меру кокетливо улыбается, опускает длинные ресницы, изящно ест и пьет что-то такое, чего ему на свое грошовое жалованье никогда… Тоже острит, с достоинством поддерживает разговор (она умна, хотя даже слишком красива и не хуже директора знает себе цену), смеется мягким, певучим, грудным смехом. Боже, этот смех, голос, улыбка, ее точеная фигурка, райский стук ее каблучков… Босс имеет на все это полное право. И еще на многое другое… Впереди у них счастливая ночь. А ему, молодому влюбленному программисту, недавно с превеликим трудом устроившемуся стажером в солидную фирму, остается только бродить по ночным улицам, искать уединенные места подальше от людской толчеи, злиться, завидовать чужому счастью. Одним словом, страдать и «выть на луну».
Потерянно глядя себе под ноги, он взошел на городской мост над рекой, оперся о холодные перила, глянул вниз, в темную пучину. Жить невыносимо, а броситься с моста в эту ледяную неизвестность все-таки страшно… Он сжал кулаки под пальто. Боже, как ненавидит он всех, всех до единого самоуверенных боссов на земном шаре, которым всегда достается в жизни самое лучшее. Внезапно судорога безумной ярости в душе сменилась острым, болезненным приливом жалости к себе. Первая слезинка скатилась по бледной щеке. За ней побежали другие. Он плакал, размазывая слезы по лицу. Что теперь делать, куда идти в чужом городе? Набухаться вдрызг дешевой, но крепкой дряни, дойти до полного бесчувствия, а там… Лучше вообще не думать, что последует после пробуждения.
— Молодой человек, — услышал он вдруг тихий голос, звучавший необычно: как будто совсем рядом, почти внутри него самого и в то же время издалека. «Возможно, из детства», — промелькнула на мгновение довольно странная мысль, которой он сам тут же удивился. Уж не сходит ли он, не дай Бог, с ума? Или ненароком заснул с горя и вот сейчас свалится в воду? Да нет, похоже, рядом с ним стоял всамделишный человек — уже не молодой, но еще не старый. Неопределенного возраста. Лицо его тоже показалось смутно знакомым. Отчего-то странное лицо, хотя и довольно приятное. Ни в какой из известных ему социальных типажей не вписывающееся. И все же где, когда он мог его видеть? Так и не припомнил.
— А я вот, знаете, проходил мимо, вижу — стоит человек на мосту один, расстроенный чем-то. Смею предположить, что у вас какие-то неполадки на любовном фронте. Что ж, когда-то давно и я такое переживал. Сочувствую вам от всего сердца, хотя и помочь, увы, не могу.
