Кто-то нерешительно кашлянул у нее над ухом; она машинально подвинулась в сторону и прижала к себе рюкзак, решив, что мешает кому-то спускаться.
Этот кто-то действительно обошел ее сбоку, но потом сел на ступеньку рядом с ней.
Она подняла голову, слегка раздраженная: с тротуара в ротонду вели тридцать три ступеньки, однако же этому субъекту зачем-то понадобилось непременно вторгнуться в ее личное пространство.
И тут до нее дошло, кто это.
— Привет, — сказал Джош.
Каждый день она сидела на этих ступеньках, дожидаясь его. И теперь, когда он наконец пришел, она понятия не имела, что сказать. Она даже не была уверена, что хочет говорить. Она не могла изменить того факта, что ее место было рядом с ним, что каждый раз, когда он оказывался поблизости, у нее начинало сосать под ложечкой, будто что-то внутри ее указывало на него, твердя: «Дом. Дом. Дом». Но она не обязана была так стараться. Это все равно ровным счетом ничего не меняло, если, конечно, не считать ее самой, становящейся такой жалкой и несчастной, такой непохожей на саму себя.
— Ты забыла свой телефон у меня в машине, — сказал Джош.
Он сидел, опершись локтями на колени, одной рукой небрежно протягивая ей телефон.
— Ой! Спасибо.
Она взяла телефон и сунула в рюкзак. Так вот куда он запропастился. Она нигде не могла его найти, когда мама в наказание хотела его забрать, как будто Бэй жить без него не могла и его отсутствие стало бы для нее вселенской трагедией.
Она принялась рыться в рюкзаке, думая, что он сейчас встанет и пойдет дальше по своим делам. Но чем дольше она копалась в недрах рюкзака, бессмысленно перетасовывая учебники, тем отчетливее осознавала: он вовсе не собирается никуда уходить.
В конце концов она снова повернулась к нему. Взгляд Джоша сквозь темные стекла солнцезащитных очков был устремлен на нее. Он был в джинсах и полосатом свитере. Она молча уставилась на него в ответ, вскинув брови. Если он рассчитывает завязать с ней разговор, пусть тогда первый и начинает.
— Прости, что грубо повел себя с тобой, — произнес наконец Джош. — У меня был не самый удачный вечер, но это не причина срывать злость на тебе. — Он принялся разглядывать свои руки, сжатые в замок между широко расставленными коленями. — Я рад, что ты туда пришла. Я много думал об этом на выходных. И понял, что даже не сказал тебе спасибо. Вот говорю.
— О’кей.
— О’кей?
— Я принимаю твои извинения.
Он улыбнулся:
— Это очень великодушно с твоей стороны.
— Да, я такая. Воплощенное великодушие.
Еще несколько минут они просидели молча.
— Ты все еще здесь, — в конце концов произнесла Бэй — не грубо, а скорее с любопытством, как будто он мог об этом позабыть.
— Да, — кивнул он.
— Это что, — она взмахнула рукой, указывая куда-то в направлении него, имея в виду его присутствие, — тоже часть извинения?
— Нет. Но я понимаю, почему ты задаешь этот вопрос. И хочу извиниться еще раз.
— Из-за чего ты подрался с тем парнем?
Бэй до смерти хотелось это узнать, но она была уверена, что это так и останется для нее тайной за семью печатями.
Джош пожал плечами:
— Он стал острить на тему того, что у моего отца не хватило денег, чтобы проплатить мне место в чемпионате штата. Мы — хорошая команда. И папа тут совершенно ни при чем. В самом прямом смысле. Он терпеть не может футбол.
— Ты отличный игрок. Я видела, как ты играешь. Ну то есть мы все видели, — поправилась она поспешно.
— В глубине души я даже где-то надеялся, что нас застукают. Кто-то даже выложил в Интернет видео драки. Я думал, маму с папой вызовут из отпуска и они замучают меня нотациями на тему того, как они во мне разочарованы. Но директор сегодня и не взглянул в мою сторону, несмотря даже на это. — Джош снял очки и указал на фингал под глазом. За эти два дня он успел стать меланхоличного фиолетово-желтого цвета. — Они никогда ни о чем не узнают, если я сам им не расскажу.
— Зачем тебе рассказывать им?
Джош покачал головой:
— Иногда мне очень хочется, чтобы они поняли: я не тот, кем они меня считают.
Это было настолько неожиданное признание, что Бэй машинально спросила:
— А кто ты?
И тут она поймала себя на мысли, что действительно этого не знает. Она знала о нем ничуть не больше, чем он о ней. Единственное ее преимущество перед ним — это то, что она, в отличие от него, знала, и знала точно, где ей необходимо оказаться в итоге.
— Я — Джош Мэттисон, приятно познакомиться, — дурашливо произнес он с преувеличенно широкой улыбкой и протянул руку, как будто хотел, чтобы она ее пожала.
Она не стала этого делать. Его улыбка угасла, и он снова надел солнцезащитные очки.
— Я не хочу идти учиться в Нотр-Дам, как мой дед. И не хочу вести бизнес вместе с отцом.
— Это не отвечает на вопрос, кто ты такой. Это отвечает на вопрос, кем ты не являешься, — заметила она. — А ты-то сам чего хочешь?
Ее вопрос, похоже, привел его в замешательство.
