— А ты оставайся здесь и поболтай с Бастером, — велела Эванель Фреду, когда тот двинулся было за ними следом. Забрав у него сумку с портативным кислородным аппаратом, она театральным шепотом произнесла: — Он милашка. Присмотрись к нему повнимательней.
— Эванель! — возмутился Фред. — Он подрабатывает у меня в лавке!
— Я просто хочу сказать, что это тебе не повредит. Ты слегка растерял квалификацию.
— Вообще-то, я сейчас встречаюсь кое с кем с кулинарных курсов, но вы вполне можете на мне попрактиковаться, — заявил Бастер. — Я не возражаю.
Фред смущенно сцепил руки в замок за спиной; вид у него был не слишком радостный.
— Так, значит, вот чем вы занимаетесь перед тем, как приходите в лавку по вечерам, — заметил он, настороженно глядя на Бастера. — Вы сказали, что в дневное время не можете работать по религиозным соображениям.
— Леденцы — моя религия.
Клер повела Эванель к выходу из кухни. Когда они очутились в гостиной, Бэй подошла к окну и стала смотреть на улицу, а Клер устроилась рядом с Эванель на диване. Теперь, когда старушка совсем усохла, ее объемистая сумка, в которой она таскала вещи вроде скрепок, искусственных цветов, красных ленточек и уксуса — словом, всего того, что в подходящий момент можно было кому-нибудь дать, — стала казаться огромной в сравнении с ней, как будто теперь это сумка носила Эванель. Пожилая дама со вздохом поставила сумку и кислородный аппарат на пол.
Казалось, еще на днях она каждое утро бодро прогуливалась по стадиону колледжа, с наслаждением разглядывая мускулистые мужские задницы, после чего неизменно заходила выпить кофе с тортом к Клер в дом Уэверли. Так было до того Года, Когда Все Изменилось, когда Клер встретила Тайлера, Сидни вернулась домой, а Фред переехал жить к Эванель. Клер ни на что не променяла бы свою теперешнюю жизнь, но все же иногда она с тоской вспоминала прежние времена. Тогда все было намного проще и яснее, чем теперь.
— Давай. — Эванель указала на бумажный пакет. — Открой его.
Клер открыла пакет и вытащила оттуда старую кулинарную лопатку с деревянной ручкой.
— Она принадлежала твоей бабушке, — сказала Эванель. — Мэри дала ее мне в одну из своих попыток научить меня готовить. Когда она была помоложе, она не желала создавать себе конкуренцию на кухне, хотя была настолько талантлива, что ей никто и в подметки не годился. Она просто завораживала, правда? Как она наливала, помешивала и шинковала! Это было как музыка. Она даже танцевала под нее, помнишь?
— Помню. — Клер улыбнулась, глядя на лопатку.
— С возрастом она перестала так ревниво относиться к своему искусству и начала делиться тем, что знала. Пожалуй, она была немного тщеславна. Ей хотелось передать кому-то свой дар, чтобы о ней помнили. Но я никогда не любила готовить, так что она стала привечать на кухне тебя и учить понемногу. Позавчера ночью Мэри явилась мне во сне. И я поняла, что должна отдать эту лопатку тебе.
— Спасибо, Эванель. Уверена, она очень мне пригодится, — сказала Клер, хотя и знала, что не пригодится, во всяком случае не сейчас: со всеми этими леденцами ей было просто больше не до чего. — Ты знаешь, я тут недавно думала, а почему бабушка Мэри со своим талантом не пыталась как-то раскрутиться? Почему довольствовалась продажей через заднюю дверь?
— Мэри не пыталась раскрутиться, потому что для этого пришлось бы слишком много работать, — ответила Эванель с улыбкой. — У нее просто не было никакой мотивации. Она любила, когда все давалось ей само собой.
— Значит, она никогда не считала, что должна что-то кому-то доказывать? — спросила Клер.
И подумала: «Не то что я».
Глаза Эванель, увеличенные линзами очков, дважды моргнули, как будто она вдруг что-то внезапно вспомнила.
— Я бы так не сказала. У нее тоже случались моменты неуверенности в себе, особенно после того, как от нее ушел муж.
— Но ее никогда не волновало, что о ней думают окружающие, — возразила Клер. — Она была уверена в своих силах, так?
Эванель покачала головой:
— Она слишком много переживала о том, что о ней думают окружающие. Потому в конце концов и превратилась в такую домоседку.
Клер ходила вокруг да около того, что ей на самом деле хотелось спросить: дар Мэри был реальным? Не мороком, который она наводила на местных жителей, чтобы заставить их считать, будто она способна влиять на их чувства при помощи цветов из ее сада? Не чем-то таким, что она намеренно предпочитала держать в тени, чтобы ее секрет мог оставаться секретом?
Но Клер так и не задала этот вопрос. Он прозвучал бы глупо и мог бы даже обидеть Эванель или Бэй, которые принадлежали к числу самых одаренных людей, которых она знала. Разумеется, таланты Уэверли были реальны. Во всяком случае, таланты этих двоих.
Эванель посмотрела на Бэй, чей силуэт темнел на фоне окна.
— Бэй, как поживает твоя мама? Я все никак не соберусь записаться к ней на перманент.
Эванель кокетливо взбила свои седые кудряшки.
Бэй с улыбкой обернулась к пожилой даме:
— У нее все в порядке.
