Местр накрыл стол: поставил маленькие блюда на большие. Фуа-гра, хвост лангуста и маленькие бутерброды с икрой на поджаренном хлебе. Де Пальма и Ева привезли шампанское и вино.
— От рагу из оленины я тебя избавил, — пошутил Местр.
Де Пальма сделал вид, что ничего не слышал, и продолжал искоса поглядывать на ломтики хлеба с икрой.
— Господи боже! — воскликнул он. — Жан-Луи, я еще никогда не ел икру!
— Я тоже, — ответил Местр. — Уже много лет я мечтаю ее попробовать. С тех пор как жена покинула меня, я развратился и предаюсь самым постыдным излишествам.
Ева громко расхохоталась. На ней было черное платье и драгоценности ее матери — немного тяжеловатые, такие украшения любили старые итальянки. Де Пальме казалось, что сквозь налет, оставленный годами, он видит Еву-девушку, которую знал десятки лет назад. Ее смуглое лицо, свежее и сияющее, как у знаменитой певицы, напоминало ему лицо его матери и лица итальянок, приехавших с берегов Неаполитанского залива, с гор Сицилии или из Генуи — женщин его детства. Они всегда ходили в трауре, заворачивались в кружева перед тем, как идти в церковь к воскресной службе, и бормотали бесконечные молитвы на всех звучных наречиях Италии.
— Молодые приедут только завтра утром, — сообщил Местр.
Ева смотрела на то, как он суетился, стараясь, чтобы праздник получился безупречным. Местр отказался и от ее помощи, и от помощи Барона.
— Ты уже приготовил тринадцать рождественских десертов, Жан-Луи? — спросил Барон.
— Я купил молочные коржики в пекарне Сен-Виктор и нугу в Алоше [58].
— А помпы? [59]
— Кондитер в Эстаке [60]делает лучшие из всех, которые я знаю. У тебя еще есть вопросы?
— Нет, — ответил де Пальма, подмигивая Еве.
Чуть позже он вышел выкурить сигарету в сад Местра. Внизу был виден весь Марсельский залив — от окутанных тьмой внутренних гаваней и пустынных доков до набережной Круазетт. Ева подошла к нему и обняла обеими руками за талию.
— О чем ты думаешь?
— В первый раз за много времени — ни о чем особенном.
— Это хорошо, — сказала она.
— Да. Это один из самых красивых пейзажей, которые я знаю. Местру повезло, что он здесь живет.
Де Пальма не переставал теребить этот приемник с той минуты, как отъехал от пункта проката автомобилей. Но тот ловил только те станции, где долбили людям по ушам электронной музыкой или тяжелыми ритмами. Через какое-то время он понял, что у него нет никаких шансов: компания, сдававшая машины внаем, запрограммировала радио только на эти станции. И самое худшее: нажав на кнопку 6, он попал на песни шансонье Сарду, любимца старомодных сыщиков. Барон признал свое поражение, выключил радио и полностью сосредоточился на движении.
Национальная дорога номер 34 пересекала пригород, который уже не был деревней, но еще не стал и городом. За окном машины тянулась бесконечная зеленая решетка, за которой скрывались маленькие особняки из твердого песчаника или кирпича, с безлюдными газонами перед фасадами.
Вход в виль-эврарскую психбольницу выглядел достаточно приветливо: ни калитки, ни охранника, никто не спрашивает у каждого входящего о причине его визита. Большая аллея вела от входа в парк и заканчивалась среди его рощ и каналов, недалеко от топких берегов Марны, по которой баржи везли всевозможные товары.
Снаружи лечебница выглядела опрятно, как казарма. Никаких признаков того, что ты находишься в одном из самых старых и самых больших во Франции лечебных учреждений для психически больных. Сотни пациентов, которые жили раньше в этой огромной больнице, не оставили ни малейшего следа. Камилла Клодель [61]и Антонен Арто [62]лечились в этих массивных особняках, где стены коридоров были изрезаны душевнобольными, но оба никак не могли избавиться от своего бреда.
— Доктор Дюбрей сейчас в корпусе «Орион», это в синем секторе, — сообщила де Пальме молодая женщина из-за толстого стекла регистратуры. — Он ждет вас. Вы можете дойти туда пешком, но это далековато. Если вы на машине, можете доехать до конца большой аллеи. Вам направо.
Де Пальма нашел место для своей взятой напрокат маленькой машины под огромным окном, стекла которого были украшены бумажными Сайта-Клаусами и звездами из искусственного снега. Над зданием, которому принадлежало окно, возвышались два больших кедра. Само оно больше напоминало провинциальный лицей, чем старый больничный корпус для сумасшедших.
— Добрый день, месье де Пальма, — произнес Дюбрей, выходя на крыльцо здания. — Я нашел все, что вас интересует.
Дюбрей показался Барону добродушным. Его отличали внушительного размера плечи, пухлые ладони и лицо, при взгляде на которое хотелось радоваться жизни.
— Я работаю здесь врачом больше сорока лет. И могу вам сказать, что за это время порядки в больнице сильно изменились.
— Вы на пенсии?
— Еще нет, хотя вполне заслужил ее.
По длинному коридору, выкрашенному в голубой цвет, они прошли через все левое крыло здания. Коридор был хорошо освещен, хотя день был пасмурный. Кабинет у доктора Дюбрея был просторный. В его центре возвышался стол, который, видимо, являлся ровесником лечебницы, то есть ему было лет сто.
