– Ты думаешь, он знал, что доктор Кайоль его отец? – спросила Ева.
– ДНК не лжет. Тома пришел убить Кайоля, потому что знал, что тот его отец.
– Как можно убить того, кто тебя зачал?
– А как родитель может сделать столько зла своему ребенку?
– А его мать?
– Судя по тому, что я знаю, она была еще более мерзкой – считала детей цепями, от которых надо избавиться.
– От твоих рассказов у меня мурашки бегут по спине!
– А я с этим живу.
– Оставляй эти истории за дверью дома. Наш порог – граница, он отделяет наш маленький, почти нормальный мирок от общества, которое плывет без руля неизвестно куда. Эта граница должна быть непроницаемой, насколько это возможно.
– Прости меня.
Де Пальма вспомнил о древней трагедии. Электра, ее брат Орест и их ужасная семья – семейство Атридов. Общество совершенно не изменилось с тех пор, подумал он. Это, в сущности, банальная мысль.
Ева снова принялась читать «Постороннего» Камю. Время от времени на ее лице отражались чувства, вызванные прочитанным.
– Как дела у твоей дочери? – поинтересовался Мишель.
– Лучше. Пока ты охотился на чудовищ, я побывала у нее. Она располнела.
Анита была на четвертом месяце беременности. Она не знала, мальчик у нее или девочка, и не желала этого знать.
Ева опять погрузилась в чтение. Де Пальма расположился около нее на другом конце софы.
– Я задержался на работе потому, что получил от психиатров медицинскую карту Мартины Отран. То, что я там прочел, сильно меня взволновало. Я хочу, чтобы ты это знала.
Ева подняла на лоб очки и посмотрела на Мишеля.
– Я знаю, почему ты так себя накручиваешь. Я помню то время, когда умер твой брат. Ты был зол на весь белый свет. Ты сражался со всем миром.
Барон опустил голову.
– Это закончилось, Мишель. Я знаю, что твоя мать посылала тебя к психиатрам. Ни один из них не сказал, что ты сумасшедший.
Ева положила руку ему на плечо.
– Тебе нужно выйти из ловушки, в которую ты сам себя загнал. Перестань принимать это дело близко к сердцу.
– Я часто пускал в ход оружие. Слишком часто, – пробормотал он.
– Не говори глупостей!
– Я никогда не говорил про это никому, даже Местру. Понимаешь, меня в этих случаях что-то подталкивает выстрелить. Я стреляю не думая. Это не дает мне покоя. Я боюсь этого порыва больше всего на свете.
– Ты стрелял в людей?
Вместо ответа, Барон встал и подошел к своей коллекции дисков.
– Хочешь, пойдем куда-нибудь вечером? – предложил он Еве, не оборачиваясь.
– Я думаю, не стоит.
– Тогда я немного послушаю оперу.
Он выбрал оперу Генделя «Цезарь». С некоторых пор музыка барокко будила в нем чувства, которых он не испытывал уже целую вечность.
