Когда ее муж умер, многие хотели жениться на вдове Гракха, ибо та умело управляла хозяйством, да и рожать еще могла. К тому же привлекали ее знатность и довольно большое состояние. Среди претендентов на ее руку был даже сам Птолемей Эвергет — бывший царь Египта, сохранявший власть над Киренаикой. Он провел в Риме долгие годы изгнания — после его бегства из Египта и до восстановления в царских правах (это произошло через девять лет после смерти Тиберия Гракха). Занимался Птолемей Эвергет в Риме тем, что забрасывал Сенат жалобами и подкупал власть предержащих, дабы те помогли ему в конце концов вернуть египетский трон.
Царь Птолемей был на восемь лет моложе тридцатишестилетней вдовы и не так безобразно толст, как впоследствии.
Он добивался ее руки столь долго и настойчиво, как будто речь шла по меньшей мере о возвращении царства. Но даже египетский владыка успеха не имел… Корнелия, истинная римлянка, не могла принадлежать какому-то там иноземному царьку, как бы богат и могуч он ни был.
Более того. Мать Гракхов решила, что настоящая знатная римлянка, овдовев, вообще не должна вторично выходить замуж. И поклонник за поклонником получали вежливый отказ. Вдова предпочитала одна растить детей покойного Тиберия Семпрония Гракха.
Когда ее старший сын, народный трибун Тиберий Гракх, был убит, она держалась с поразительным мужеством и не обращала внимания на слухи о причастности ее двоюродного брата Сципиона Эмилиана к этому убийству. Не трогала ее и смертельная ненависть, вспыхнувшая между Сципионом Эмилианом и его женой — ее дочерью Семпронией. Не тронула ее и загадочная смерть Сципиона Эмилиана, который, опять же по слухам, был убит своей собственной женой — ее дочерью Семпронией. Невозмутимая, добродетельная, Корнелия осталась одна со своим последним, со своим дорогим сыном Гаем Гракхом — воспитывала его и готовила к политической карьере.
Однако когда ей исполнилось семьдесят, Гай Гракх пал жертвой насилия. Все решили, что этот страшный удар сломит Корнелию, мать Гракхов. Но — нет. В знак траура она ходила с непокрытой головой, но продолжала жить — овдовевшая, потерявшая двух прекрасных сыновей. Оставалась еще дочь, Семпрония, — но и та после совершенного ею преступления озлобилась и затворилась от людей.
— Я должна вывести в жизнь мою дорогую маленькую Семпронию, — твердила Корнелия, сосредоточив все свои интересы на крошечной дочери Гая Гракха.
Из Рима она уехала, поселилась в огромной вилле в Мизене, ставшей эталоном вкуса и изящества. Друзья долго уговаривали ее не утаивать от потомков свои письма и статьи, и здесь, на вилле, она наконец собрала свое эпистолярное наследие и великодушно позволила старому Сосию из Аргилета опубликовать его. Личность автора ярко отразилась в этих заметках — остроумных, изящных, обаятельных и весьма содержательных. В Мизене Корнелия закончила и свои записки.
Когда Аврелии было шестнадцать, а матери Гракхов — восемьдесят три, Марк Аврелий Котта с Рутилией, проезжая через Мизену, нанесли Корнелии визит. С ними были все их дети, включая надменного Луция Аврелия Котту, который в свои двадцать шесть держался от семьи особняком. Детям велели вести себя скромнее весталки и сосредоточеннее кота перед прыжком: не суетиться, не качаться на стульях, не пинать друг друга ногами — под страхом смерти!
Впрочем, то были напрасные предосторожности. Корнелия, мать Гракхов, прекрасно понимала мальчиков, а ее внучка, Семпрония, была лишь годом моложе Аврелии. Каким прекрасным было то время, когда сама Корнелия была молода, а ее сыновья — теперь уже принадлежащие римской истории — были еще славными, живыми мальчишками!
Очарованная младшими Коттами, она засиделась в их обществе даже дольше, чем хотелось бы секретарю Корнелии, ее верному рабу: старая матрона была уже слишком слаба.
Домой Аврелия вернулась вдохновленная: она поклялась, что, когда вырастет, будет столь же твердой, терпеливой и честной, как Корнелия, мать Гракхов. После этого ее библиотека и пополнилась трудами замечательной женщины.
Встрече их не суждено было повториться: следующей зимой мать Гракхов умерла — сидя с непокрытой головой и держа за руку внучку. Она только-только успела известить юную Семпронию о ее помолвке с Марком Фульвием Флакком Бамбалионом — «Заикой». Он был единственным из семьи Фульвиев Флакков, кто спасся в те ужасные дни, когда истребляли союзников Гая Гракха. Корнелия с удовольствием сообщила внучке, что все еще обладает в Сенате достаточным влиянием, чтобы противостоять lex Voconia de mulierum hereditatibus — закону Вокония, лишающему женщин права наследования. В данном случае — в связи с тем, что несколько неожиданно объявившихся кузенов, пользуясь этим законом, предъявили свои права на обширное достояние Семпрониев. «Требование, — добавила она, — распространяется и на следующее поколение — в том случае, если женщина будет иметь лишь прямого наследника».
