— Да, например. Проще чеканить повозку с двумя лошадьми, чем с четырьмя, — вот почему Победа на наших монетах едет в биге, а не в квадриге. Но те из нас, у кого сохранилось хоть немного фантазии, хотят сделать что-нибудь более оригинальное. Деньги выпускают трижды в год, и каждый из нас троих определяет, что именно будет вычеканено в очередной раз.
— А ты уже что-нибудь выбрал? — спросила Аврелия.
— Да. Серебряный денарий, выпускаемый в этом году, будет содержать на одной стороне голову Юлия — сына Энея, а на другой — Аквы Марсии, в честь моего деда Марсия Рекса, — сказал юный Цезарь.
Потом Аврелия узнала, что летом Гай будет добиваться звания военного трибуна. А его брат Секст был выбран трибуном в этом году и собирается в Галлию вместе с Гнеем Маллием Максимом.
Когда было съедено последнее блюдо, дядя Публий усадил племянницу в крытые носилки и отправил домой под охраной, как и обещал. Второго же гостя он попросил еще немного задержаться.
— Выпьем бокал-другой неразбавленного вина, — предложил он. — Я так уже налился водой, что, чувствую, отолью сейчас целое ведро.
— Второе вели принести для меня, — улыбнулся гость.
— Ну а что ты думаешь о моей племяннице? — спросил Рутилий Руф после того, как им подали великолепного тосканского.
— Что тут можно думать? Я покорен!
— Как по-твоему, понравился ты ей, а?
— Я — ей? Пожалуй, да. Но уж я-то точно влюблен, — сказал юный Цезарь.
— Хочешь на ней жениться?
— Конечно, хочу! Я пол-Рима за нее отдам!
— Отлично. А это тебя не пугает?
— Нет. Я представлюсь ее отцу… или надо говорить — ее дяде? В общем, Марку Котте. И постараюсь еще раз увидеться с ней и добиться ее благосклонности. Непременно попробую! Я люблю ее, тут и сомневаться нечего.
Рутилий Руф улыбнулся:
— Думаю, что и она тебя полюбила. — Он соскочил с ложа. — Ну хорошо. Отправляйся домой, молодой Гай Юлий, и расскажи отцу о своих планах. А завтра повидай Марка Аврелия. Что до меня — я устал и отправляюсь спать.
По дороге домой молодой Гай Цезарь изрядно подрастерял свою уверенность и приуныл. Некоторых Марк Котта вовсе отказывался внести в список претендентов на руку Аврелии. Среди тех, кому улыбнулась удача, были и более знатные, чем Цезарь, да еще и куда более богатые. Правда, тому, кто зовется Юлием Цезарем, богатство ни к чему — даже бедность не могла подпортить ему репутацию. Но мог ли он соперничать с Марком Ливием Друзом, или младшим Скавром, или Лицинием Оратором, или Муцием Сцеволой, или старшим Агенобарбом? Не зная, что Аврелии дана возможность самой выбрать себе мужа, юный Цезарь оценивал свои шансы чрезвычайно низко. Войдя в родной дом, он заметил, что в кабинете отца еще горит огонь. Смахнув печальную слезу, он постучался.
— Войди, — отозвался усталый голос.
Гай Юлий Цезарь умирал. Это знали все в доме, в том числе и сам Цезарь. Но вслух об этом не говорили. Болезнь началась с того, что Цезарю стало трудно глотать. Казалось бы, пустяк, ничего страшного. Затем голос его стал прерываться, а после начались боли. Вначале легко переносимые, сейчас они стали постоянными и мучительными. Цезарь уже не мог глотать твердую пищу, хотя Марсия каждый день убеждала его показаться врачу.
— Отец…
— Входи и составь мне компанию, младший Гай, — сказал Цезарь. Разменявший шестой десяток, в свете лампы он выглядел на все восемьдесят. Он сильно потерял в весе, кожа на нем обвисла складками, скулы выпирали. Из-за постоянных болей он едва держался на ногах. Протягивая сыну руку, Цезарь через силу улыбался.
— О отец! — Молодой Гай Юлий Цезарь постарался, как положено мужчине, сдержать свои чувства, но голос выдал его. Гай подошел, поцеловал отцу руку, затем обнял его заострившиеся плечи, прижался щекой к седой голове.
— Не плачь, сын мой. — Цезарь закашлялся. — Скоро это кончится. Завтра придет Афинодор Сикул.
Римляне не плачут. Плакать им не полагается. Юному Цезарю это всегда казалось неправильным, бесчеловечным, но он сдержал слезы и сел поближе к отцу.
— Может быть, Афинодор подскажет, что делать, — проговорил он.
— Афинодор знает то же, что и мы все: у меня неизлечимая опухоль в горле, — откликнулся Цезарь. — Тем не менее твоя мать надеется на чудо. Однако болезнь зашла уже слишком далеко, и даже Афинодор не поможет. На этом свете меня еще удерживает одно только желание — делать так, чтобы все члены моей семьи были обеспечены и устроены.
Цезарь умолк. Его свободная рука протянулась к чашке с неразбавленным вином, которое было теперь его единственным утешением. Через пару минут он продолжил.
— Ты последний, юный Гай, — прошептал он. — Какие надежды я возлагаю на тебя… Много лет назад я дал тебе право, которым ты еще не воспользовался, — право самому выбрать себе жену. Пришло время воспользоваться им. Мне было бы легче уходить, если бы я знал, что ты хорошо устроен.
Младший Гай Цезарь взял руку отца и прижал ее к щеке.
— Я нашел ее, отец, — сказал сын просто. — Сегодня вечером я встретил ее. Так удивительно…
— У Публия Рутилия? — скептически спросил Цезарь.
Юноша кивнул:
— Думаю, он это нарочно подстроил.
