— Да, кажется.
— И брак их счастлив. Может быть, сыновья не столь привязаны к Гаю Марию, как ты думаешь?
Аврелия вмешалась:
— Отец, мама, право решать вы предоставили мне, — сказала она сурово. — Я хочу выйти замуж за Гая Юлия Цезаря — и все.
Сказано это было твердо, но без заносчивости.
Котта и Рутилия поняли: дотоле холодная Аврелия влюблена.
— Ну что ж, — отрывисто сказал Котта, понимая, что ничего не попишешь. — Ладно, валяй! — Жестом он приказал жене и племяннице уйти. — Пришлите ко мне секретарей. Мне надо написать тридцать семь писем… А потом я пойду прогуляюсь. Повидаю Гая Юлия. Я имею в виду — обоих Гаев Юлиев. И отца, и сына.
Письмо-образец Марк Аврелий Котта прочитал вслух:
После долгих размышлений я решил, что мне следует позволить своей племяннице и приемной дочери Аврелии выбрать себе мужа самой. Моя жена — ее мать — согласилась. Сим объявляю, что Аврелия сделала свой выбор. Мужем ее будет Гай Юлий Цезарь Младший — младший сын Гая Юлия Цезаря. Надеюсь, ты присоединишься к моим поздравлениям молодой паре в связи с будущим браком.
Секретарь смотрел на Котту широко открытыми глазами.
— Что пялишься? Хватит сидеть, переписывай! — грубо прикрикнул Котта, всегда такой спокойный. — Мне нужно тридцать семь копий в течение часа. Каждая — на имя одного из этого списка, — он показал список. — Подпишу сам. Затем пошлешь, чтобы их немедленно вручили адресатам лично.
Секретарь сел за работу.
Много появилось у Котты завистников и недоброжелателей, когда новость распространилась. Ибо ясно было, что выбор Аврелия сделала по любви, а не по расчету. С одной стороны, это позволяло неудачникам легко забыть свое поражение. С другой — претендентам на руку Аврелии обидным казалось уступить младшему сыну простого члена Сената, пусть даже такого знатного рода. Счастливчик был к тому же весьма хорош собою, и это особенно уязвляло получивших от ворот поворот.
Оправившись от первого потрясения, Рутилия отнеслась благосклонно к выбору дочери.
— О, подумай о ее будущих детях! — мурлыкала она на ухо Котте, надевавшему тогу с пурпурной каймой перед визитом в особняк Юлия Цезаря. — Если не думать о деньгах, то это — наилучшая партия для Аврелиев, не говоря уж о Рутилиях. Юлии — живая история Рима!
— Ты все о родословной, — ворчал Котта.
— О Марк Аврелий, ведь это очень неплохо! Родственная связь с Марием основательно поправила состояние Юлия. Я не вижу, что мешало бы юному Гаю Юлию сделаться консулом. Я слышала, он очень умен.
— Красив тот, кто красиво поступает, — ответил Котта поговоркой, оставаясь при своем мнении.
Как бы то ни было, для визита к Цезарям он выбрал лучшую тогу, да и сам собою он был красив. Портило его только багровое лицо — как у всех Аврелиев. В их роду мужчины, увы, долго не жили, поскольку были весьма подвержены апоплексии.
Встретил Котту управляющий:
— Извини, Марк Аврелий, я пойду справлюсь… Видишь ли, хозяин нездоров.
Котта впервые услышал о болезни старшего Цезаря, но тут же вспомнил, что старика действительно давненько уже не видели в Сенате.
— Я подожду.
Управляющий вернулся быстро.
— Гай Юлий примет тебя, — доложил он и проводил Котту в кабинет. — Я должен тебя предупредить… Не пугайся его вида.
Хорошо, что управляющий сказал об этом заранее: Котта был подготовлен и сумел скрыть свое потрясение, когда хозяин дома протянул ему костлявые пальцы для бессильного рукопожатия.
— Марк Аврелий! Рад тебя видеть. Садись же! К сожалению, я не могу подняться. Управляющий, должно быть, сказал, что мне несколько нездоровится. — Чуть заметная улыбка тронула его тонкие губы. — Это эвфемизм, конечно. Просто я умираю.
— О нет! — Котта сидел на самом краю стула, ноздри его подергивались: в комнате пахло как-то неприятно тревожно.
— Увы, это так. У меня опухоль в горле. Сегодня утром авторитетный врач Афинодор это подтвердил.
— Это весьма прискорбно, Гай Юлий. Тебя будет крайне не хватать в Сенате. Особенно — моему шурину Публию Рутилию.
— Он надежный друг. — Воспаленные глаза Цезаря то и дело закрывались от усталости. — Не хочу гадать, зачем ты здесь, Марк Аврелий. Пожалуйста, скажи сам.
— Список поклонников Аврелии, моей племянницы и подопечной, стал чересчур длинным — и все сплошь известные имена. В конце концов я уже начал бояться, как бы после свадьбы у моих сыновей не оказалось врагов больше, чем друзей. И тогда я позволил ей самой выбрать себе супруга. Два дня назад в доме своего дяди Публия Рутилия она встретилась с твоим младшим сыном. А сегодня объявила, что выбрала его.
— И тебе это не нравится. Как и мне.
— Да. — Котта вздохнул и пожал плечами. — Тем не менее я дал слово. И должен его сдержать.
