— Нет, не из Рима, Луций Корнелий, — прервал его Лусий. — Из Ферентина. Мой дядя, Гай Марий, позволил мне остаться в Ферентине, потому что моя мать была больна.
«Вот оно что, — подумал Сулла. — Это объясняет грубоватую небрежность Мария по отношению к своему родственнику. До чего противно, наверное, было ему объяснять причину опоздания молодого человека, если сам Марий никогда не позволял этого себе!»
— Дядя до сих пор не пожелал меня увидеть, — посетовал Лусий. — Когда я смогу с ним встретиться?
— Не раньше, чем он тебя вызовет. И я сомневаюсь, что он вообще это сделает. Ты для него обуза, хотя бы потому, что кампания еще не началась, а ты уже требуешь к себе особого отношения. Ты опоздал!
— Но у меня мать болела! — возмущенно воскликнул Гай Лусий.
— У всех есть матери, Гай Лусий. Точнее, у всех они были. Многие из нас отправлялись в походы, покидая больных матерей. Многие узнавали о смерти матери, находясь от нее очень далеко. Многие из нас глубоко привязаны к матерям. Но обычно болезнь матери не считается уважительной причиной опоздания на военную службу. Полагаю, ты уже все разболтал своим товарищам по палатке?
— Да, — ответил Лусий, смущаясь все больше и больше.
— Жаль. Лучше бы ты промолчал и оставил их в неведении. Теперь они будут дурно думать о тебе. А твой дядя знает — им не понравится, что он дал тебе поблажку. Родство есть родство, часто оно бывает несправедливым. — Сулла нахмурился. — Но я не об этом хотел с тобой поговорить. Это — армия Гая Мария, а не Сципиона Африканского. Ты меня понимаешь?
— Нет. — Лусий был совершенно сбит с толку.
— Катон Цензор обвинил Сципиона Африканского и его старших офицеров в моральном разложении. А Марий скорее придерживается принципов Катона Цензора, нежели Сципиона Африканского. Я ясно выражаюсь?
— Нет, — побледнел Лусий.
— А я думаю, что тебе понятно, — улыбнулся Сулла, демонстрируя длинные зубы. — Ты ластишься к красивому мужчине. Я не могу обвинить тебя в женоподобности, но если ты будешь по-прежнему хлопать ресницами возле Гая Юлия — который, кстати, доводится тебе родственником, — думаю, ты скоро окажешься по горло в кипятке. Страсть к мужчинам никогда не числилась среди доблестей римского воина. Это — порок, особенно в легионах. Будь иначе, женщины тех городов, близ которых мы встаем лагерем, не зарабатывали бы так много. А женщин побежденных у нас подвергают изнасилованию. И ты должен хотя бы изведать, что это такое!
Лусий поежился. Его разрывало чувство непонятной неполноценности и жгучее ощущение несправедливости. Наконец он возразил:
— Времена меняются. Теперь это не считают нарушением правил приличия, как раньше.
— Ты путаешь времена, Гай Лусий. Вероятно, потому, что хочешь, чтобы они изменились. Наверное, раньше ты водился с людьми, которые чувствовали, как ты, но были старше. Вы собираетесь вместе, читаете книги, хватаетесь за любое высказывание в свою поддержку. Уверяю тебя, — добавил Сулла очень серьезно, — чем больше ты будешь вращаться в том мире, в котором рожден, тем больше будешь понимать свое заблуждение. И нигде так не карается однополая любовь, как в армии Гая Мария. Если Марий узнает твою тайну — я тебе не завидую.
Ломая руки, Лусий закричал со слезами в голосе:
— Я сойду с ума!
— Не сойдешь, — заверил его Сулла. — Ты будешь вести себя паинькой, ты будешь очень внимательно следить за своим поведением и быстро научишься распознавать незаметные посторонним сигналы, которыми здесь обмениваются люди твоих наклонностей. Я не могу тебе назвать этих знаков, поскольку сам подобным шалостям не предаюсь. Если ты амбициозен и хочешь чего-либо достигнуть в обществе, Гай Лусий, то настоятельно советую тебе избегать этого порока. Но если все же — в конце концов, ты молод, — если ты почувствуешь, что не можешь противиться желанию, то сначала убедись, что выбрал именно того человека, который тебе нужен.
И с доброй улыбкой Сулла повернулся и пошел прочь.
Некоторое время он просто бродил без всякой цели, заложив руки за спину и почти не замечая бурной деятельности, которая так и кипела вокруг. Возводился временный легионный лагерь, хотя в провинции врага не было. Просто так было заведено: ни одна римская армия не ложилась спать незащищенной. Постоянный лагерь на вершине холма уже подготавливался геодезистами и инженерами, и те войска, которые не были заняты строительством временного лагеря, доставляли бревна для балок, столбов, зданий. В долине нижнего Родана имелись леса. Она была заселена уже несколько столетий — с тех пор, как греки основали Массилию.
Армия стояла к северу от обширных соленых болот, образующих дельту Родана и тянущихся на запад и восток от дельты. Как всегда, для возведения своих лагерей, постоянных и временных, Марий выбрал невозделанную землю.
— Нет смысла порождать антагонизм у потенциальных союзников, — говорил он. — Кроме того, им придется кормить пятьдесят тысяч лишних ртов. Каждый дюйм пахотной земли в такой ситуации — на вес золота.
