— Наши сыновья, почтенные сенаторы, — печально продолжал Скавр, — робкие создания, растущие в удушливой политической атмосфере! Сенат Рима задыхается. Как можем мы ждать от наших сыновей, чтобы, когда настанет их черед, они возглавили Рим, если народ их запугивает? Я говорю вам: уже сегодня вы должны начать учить своих сыновей, чтобы впоследствии они могли стать сильными ради Сената — и безжалостными к народу! Заставьте их понять естественное превосходство Сената! Подготовьте их к борьбе, чтобы поддерживать это естественное превосходство!
Он отошел от дверей и теперь обращался к скамье трибунов, которая была вся занята.
— Может ли кто-нибудь сказать мне, почему член этой благородной Палаты намеренно принижает ее? А это случается на каждом шагу! Вот они сидят, называя себя не только сенаторами, но и народными трибунами! Служа двум хозяевам! Я говорю, и пусть они запомнят, что сначала они сенаторы, а уж потом народные трибуны. Их настоящий долг перед народом — учить народ подчиняться. Но выполняют ли они свой долг? Нет! Конечно, нет! Некоторые из этих трибунов остаются лояльными к своему первому долгу, они — сенаторы, я признаю и хвалю их за это. А некоторые ничего не делают — ни для Сената, ни для народа. Они слишком боятся, что если они сдвинутся к одному концу скамьи, а на противоположном конце кто-нибудь встанет, то они упадут и над ними будут смеяться. Но есть и такие, почтенные сенаторы, кто намеренно принижают значение этого благородного учреждения — Сената Рима. Почему? Что может двигать ими в их желании разрушить естественный порядок вещей?
Десять трибунов сидели на скамье. Лояльные к Сенату трибуны чопорно выпрямились, глаза их сверкали. Люди в середине скамьи слегка пригнулись, потупив голову. У активных трибунов лица были суровые, непокорные. Они ни в чем не раскаивались.
— Я могу сказать вам почему, коллеги сенаторы, — молвил Скавр голосом, полным презрения. — Некоторые позволяют себя покупать, как подделку-безделушку на прилавке дешевого рынка. Этих людей мы понимаем! Но у других имеются более скрытые причины, и из этих людей первым в списке стоял Тиберий Семпроний Гракх. Я говорю о том типе народных трибунов, которые видят в народе инструмент для удовлетворения своих амбиций, о том типе трибунов, которые страстно желают стать Первым Человеком в Риме, не завоевав этого звания среди равных себе. Например, таких, как Сципион Эмилиан и Сципион Африканский, Эмилий Павел и — прошу извинить меня за смелость — Марк Эмилий Скавр, принцепс Сената! Мы заимствовали слово у греков, чтобы описать народных трибунов вроде Тиберия и Гая Гракхов. Мы называем их демагогами. Однако мы не используем это слово в том смысле, в каком его употребляют греки. Наши демагоги не приводят весь город на Форум, требуя крови, не стаскивают сенаторов с лестницы курии, навязывая свою волю посредством массового насилия. Наши демагоги довольствуются тем, чтобы зажигать завсегдатаев комиции и навязывать свою волю через законотворчество. Конечно, время от времени случается насилие, но зачастую именно мы, сенаторы, вынуждены прибегать к насилию, чтобы восстановить статус-кво. Ибо наши демагоги — законодатели и авторы законопроектов — более ловкие, более мстительные, намного более опасные, чем простые подстрекатели мятежей. Они коррумпируют народ, чтобы осуществлять свои амбиции. И это, почтенные сенаторы, ниже всякого предела. И все же каждый день это происходит у нас на глазах, и каждый день это становится все откровеннее. Кратчайший путь к власти, легкая дорога к превосходству.
Он замолчал, сделал круг, левой рукой собрал массивные складки тоги, спускавшиеся с левого плеча, подвинул их к шее. Согнул оголенную правую руку, чтобы жестами подчеркивать наиболее важные моменты своей речи.
— Кратчайший путь к власти, легкая дорога к превосходству, — повторил он громко. — Все мы знаем этих людей, не так ли? Первый среди них — Гай Марий, наш высокочтимый старший консул, который, как я слышал, собирается опять стать консулом, и опять в отсутствие! По нашему ли это происходит желанию? Нет! Конечно, с помощью народа! Как еще мог Гай Марий попасть туда, где он сейчас, кроме как не с помощью народа? Некоторые из нас были против него, мы дрались зубами и ногтями, мы боролись до изнеможения, используя каждый законный способ из арсенала нашей конституции! Все напрасно. Гая Мария поддерживает народ, его слушает народ, он сыплет деньги в кошельки некоторых народных трибунов. И таких предостаточно сегодня. Богатый, как Крез, он может купить то, чего не может получить другим способом. Таков Гай Марий. Но я вышел сюда не для того, чтобы говорить о Гае Марии. Простите меня, почтенные сенаторы, за то, что я позволил своим эмоциям увести меня так далеко от главной темы моего выступления.
Он вернулся на прежнее место, повернулся лицом к возвышению, на котором сидели курульные магистры, и обратился к Гаю Меммию.
